Книга Наследница клана Лунных, страница 96 – Юлия Меллер

Довольно молодая ещё женщина ничего не ответила неугомонной Пашке, взяла кувшин, смочила тряпку и протёрла лицо вверенной ей на попечение болезной. Эту изуродованную девочку - подростка недавно подкинули клановые маги. Прилетели, окаянные, всех положили на землю и велели не смотреть, пока они общались со старшим каравана.

А потом Маха увидела на телеге новенькую, совсем девочку. Вроде фигурка у неё уже оформилась, да только разве можно такую тоненькую, беленькую, как фарфоровые чашечки на витрине в богатом квартале, включить в караван женщин, которых везут на потребу мужикам?

У девчушечки этой ручки, ножки, как веточки… и избита, изуродована так, что многие боятся касаться её. На голове волос нет и кожа облезает, но страшнее всего выглядят выжженные печати на её лбу и теле. Вот где жуть! Выжгли по живому, как не каждому матёрому убийце клейма выжигают!

Сначала все так и думали: страшную душегубицу подкинули, но въедливой Пашке один из стражей обмолвился, что это маги шалят. В старину, мол, так запечатывали одарённых детей врагов своих, чтобы мучились от разрывающей их силы и умирали потешно.

И правда, мучается девочка. Вскоре все в караване увидели, что несчастная на рассвете вспыхивает серебристо-сиреневым цветом. Красиво и страшно. Сила рвётся из неё, приподнимает тело на телеге и держит, как сказочную царевишну в прозрачном гробу, а потом выгибает — и самая жуть, что все видят, как кричит страдалица, надрывается, а звука нет. Немая.

— Маха! — опять позвала Пашка, но осеклась под тяжёлым взглядом возницы. А он повернулся, и с недовольством посмотрел на лежащую девочку, потом на сидящую рядом с ней Маху:

— Чего ты с ней возишься?

Женщина посмотрела на него, но отвечать не стала. Вознице скучно. Опять будет зудеть, что империи денег девать некуда, раз везут баб на край земли. Вот раздали бы блудных воровок честным людям в хозяйство, уж они бы нашли им применение.

— Все равно эта, — возница глазами показал на девчонку, — не жилец, да и стражи уже на неё поглядывают. Похоть им совесть заменила. Интересно им, видите ли, попробовать беленькую и чистенькую девку, хоть и уродку. Я бы не позарился, мала слишком, да тонка, а им, вишь, любопытно.

Маха осуждающе покачала головой, но что ей сказать на это?

— Хорошая ты баба, — неожиданно выдал возница, — жалостливая.

Маха молчала. Да, она дура жалостливая, через это и попала сюда. Теперь знает, что нет хуже врагов, чем родственники. Сколько лет ей родня сочувствовала, ругала её мужа-изверга, и она им в ответ сочувствовала, помогала, поддерживала, прикармливала.

Муж ведь у неё трудный был, гонористый, скорый на расправу, и всем доставалось, а ей — в первую очередь.

Ненавидела. Ох, как ненавидела его! Да только, как оказалось, пока он был жив — и она жила. Богато жила, мелкую деньгу не считала. А умер её тиран — и прилипшая к дому родня быстро спровадила её, как убийцу дорогого и всеми любимого почтенного мужа.

И у Махи пелена с глаз спала, да только поздно. Открылась перед ней другая жизнь, полная грязи и унижений, и впору бы наложить на себя руки, да только оказалось, что даже в грязи есть жизнь и те, кто сострадает.

Маха многое поняла и узнала за время тяжёлого пути. Но сердце Махи не очерствело, и она болела душой за беспомощно лежащую девочку. Она, поди, и не целовалась ещё, а только мечтала, а теперь что её ждёт?