Книга Княгиня Евдокия 5, страница 127 – Юлия Меллер

— Надумал чего?

Иван Иваныч потер виски и пожаловался:

— У меня не укладывается в голове, что мы так оплошали с этим доном. Он у нас был в руках и, если бы не его слуга, — царевич стукнул кулаком о стену. — На теле Игнасио не осталось никаких ран, но он мертв. Как так? Что с ним сделал этот здоровяк? Почему он сам теперь в таком состоянии? Я ничего не понимаю!

— Может Евдокию спросить? Она мыслит как-то совсем по-другому.

— Спрошу, да толку то? Всё уже произошло! Ты мне скажи, не передумает ли Стефан отдавать дочь, если мы сейчас уедем? Он ищет поддержки против осман, мы же виляем и серебром откупаемся, а теперь и вовсе уехать должны.

— Как раз сейчас и отдаст. Если осман прорвётся к нему, то Елена окажется в гареме султана.

— Но он просит воинской помощи.

— Племяш, скажи честно: он просит или девочка?

Царевич смутился, но все же ответил:

— Ты не думай, я всё понимаю. Это политика, и римляне нам пример.

— Раз понимаешь, так чего спрашиваешь? Мы сюда столько злата-серебра привезли, что Стефан может целое войско наемников собрать.

— У него своё войско собрано…

Юрий Васильевич скептически хмыкнул, но продолжать эту тему не стал. Как бы Стефан ни старался, а в одиночку осман ему не одолеть. И никакие союзы не помогут, потому как все его соседи тянут в свою сторону. Брат Иван всё правильно делает, собирая земли в единый кулак, но как же медленно всё происходит!

Царевич и князь вновь молчали. Обоим хотелось домой, чтобы заняться домашними делами, но из-за быстро набирающих силу осман политический расклад вновь поменялся и с повседневностью придётся обождать. Затишье прервал стук в дверь.

— Чего ещё случилось? — спросил Иван Иваныч, увидев просунувшуюся голову своего телохранителя.

— Так там боярышня спрашивает, как князь себя чувствует. Переживает.

— Скажи обождать нас, — переглянувшись с Юрием, велел царевич. — Сейчас подойдем.

— Ага, передам.

Губы Евдокии жалостливо изогнулись, когда она увидела похудевшего князя. Князь предстал перед ней с очертившимися скулами, залегшими тенями вокруг глаз и заострившимся носом, ставшим похожим на клюв коршуна. Такие носы к старости совсем провисают, а если ещё бородавка вскочит, то вовсе баба-Яга будет, а не князь! Воображение боярышни быстро нарисовало ужасную картинку, и она зажмурилась.

— Евдокиюшка! — встревоженно позвал её Юрий Васильевич, делая шаг к ней, намереваясь закрыть от злого мира в своих объятиях.

Она подалась навстречу, затихла, уткнувшись в его грудь, а потом всхлипнула и, отпихивая его, спросила:

— Чего это слуга тебе свежую рубаху не дал? У меня аж в глазах режет.

— Дунь? — укоризненно позвал её царевич, но она шмыгнула носом и, достав платок, пояснила:

— В моей повозке пахнет травами, которые я взяла с собой на всякий случай. Сначала было приятно, а теперь на любой резкий запах из носа течёт... Сил моих уж нет, весь нос издергала, а не проходит…

Евдокия повернулась к Юрию Васильевичу и поклонившись, попросила прощения.

— Не прими мои слова в обиду! Стыжусь я сопливой ходить оттого и ворчу, — поднося платочек к носу, она высморкалась и постаралась незаметно спрятать его в рукаве. Настроение у неё было никакущее: из-за клопов в чужой постели она не выспалась, а ещё неизвестно, как сказалось на здоровье очередное похищение. Сейчас кажется, что всё обошлось, а завтра может паника перед лестницами появиться, потому что именно по лестнице её тащили, как мешок.