Книга Боярышня Евдокия 4, страница 77 – Юлия Меллер

Евдокия едва оторвала от неё взгляд — в этой женщине чувствовалась сила духа. Она привлекала бы внимание в любом случае. Но удивило боярышню, что другие женки опасались этой красавицы не меньше, чем щекастую, хотя та смотрела на всех благожелательно.

А новая знакомая Дуни Степанида боялась даже случайно встретиться взглядом с женщиной-загадкой. Всё это было интересно, но Даринка уже смела со стола поставленную ею же еду, и Евдокия поднялась. Поблагодарила за вкусный стол и отправилась к себе.

Вернувшись в светёлку и проверив подготовленные для вручения дары, боярышня взялась вычесывать кота. Даринка же убежала собирать местные сплетни. Вскоре прибежала челядинка, чтобы передать приглашение к князю.

Даринка ещё не вернулась и пришлось звать на помощь местных слуг, чтобы помогли донести подарки до княжеских палат. Там Евдокию дожидался брат с пестуном, Юрята и Гаврила.

Боярич Златов объяснил человеку Юрия Васильевича, что сопровождает боярышню Доронину по собственному почину и является сыном мужа ее дальней родственницы.

У Юряты Гусева тоже уточнили, какого он рода и на каком основании здесь находится. Все было записано и сложено в папочку, которые изготавливали на Дуниной с княжичем бумажной мануфактуре. Потом служивые переписали подарки и разгорелся спор о том, куда записывать Пушка. Он был женихом, а не подарком.

— Так и запишите — гость! — рассердилась Дуня. — Приехал свататься. У нас жених, у вас невеста и всё такое.

— Э-э-э, тогда ты боярышня — сваха?

— Пиши сватьей, — велела Евдокия.

— Но… как можно… жених-то кот! Как бы чего не вышло…

— А я — приёмный родитель! Я ж его вот такусенького помню! — боярышня сделала ладошку лодочкой и трогательно вздохнула. — Этот поганец мне все руки исцарапал, а я терпела. Своё дитя отшлепала бы, а на этого разбойника даже голос повысить было страшно… вдруг лужу сделает. Вань, скажи.

— У меня к Пушку тоже родительские чувства, — охотно подтвердил боярич. — Я его жизни учил!

Дуня с удивлением посмотрела на брата, а потом возмущенно приподняла брови:

— Так это ты его подучил таскать у маминых рукодельниц лоскутки и обменивать их у кухарки на вкусняшки?

— Он сам! — слишком быстро ответил Ванюшка.

— Ага, как же, — буркнула Дуня, но тут двери распахнулись и их пригласили войти.

В княжьих палатах сидело всего четверо бояр, духовник и пара рынд-охранителей стояло позади обитого бархатом стула. Все они с любопытством смотрели на вошедших гостей.

Дуня с Ванюшкой шли первыми, за ними пестун и Юрята несли кошачью переноску, а следом княжьи слуги с сундуками, один из которых передала московская княгиня. Все как положено поклонились, пожелали здоровья, передали приветы от московского князя.

Юрий Васильевич выглядел достойно и ничем не напоминал того слезливого идеалиста-романтика, каким его увидела на заутрени Дуня. У нее даже на душе отлегло. Он принял письмецо от брата, пробежался по нему глазами, усмехнулся, глядя на сидящего в коробе жениха и велел принести в княжьи палаты невесту.

— Дозволь, княже, преподнести тебе дар семьи жениха, — с удовольствием поддержала шутку Евдокия и дала знак подвинуть свой сундук к князю.

Сама открыла крышку и небрежно показала на стекло, достала пару бокалов, покрытых глазурью, головку сыра и квадратную миску с брынзой.