Книга Боярышня Евдокия 3, страница 18 – Юлия Меллер

Он сам долгое время был одинок и прекрасно знал, как это изъедает сердце. С женитьбой отца его жизнь изменилась к лучшему и последние годы были по-настоящему счастливыми. Даже собиравшаяся умирать бабка, ожила и с большим удовольствием слушала смешные рассказы о боярышнях Дорониных.

— Едем к Матвею Соловью, — скомандовал Гаврила. — Может, он уже знает, где службу служить будем.

— Давно бы так, — обрадовался Бориска, нагло подмигивая горожанке, рассматривающей его оценивающим взглядом.

Дуняша не могла нарадоваться тому, что не пришлось спорить с мамой из-за серебра за бумажную мастерскую. Боярыня Милослава объявила, что дочь сама должна решить, положить ли деньги в сундук с приданым или потратить по своему разумению. Эти слова обрадовали, но одновременно Дуня почувствовала большую ответственность. Шутка ли, с умом потратить такие деньжищи! Теперь сидела, думала, считала и каждый раз получалось, что денег либо много, либо мало.

— Дуся, ты уже долго сидишь… чего случилось? — в дверь тихо поскреблась, а потом и протиснулась Мотя.

— А? Долго? — встрепенулась боярышня. — Разве?

— Дусенька, ты знаешь, что тебя с Евпраксией Елизаровной в Новгород посылают?

— Угу.

— Дуся, я с тобой еду.

— Да? Хорошо.

— А ты знаешь, что князь идёт Новгород воевать?

— Как воевать? — опешила она. — А подарки? Я же с подарками туда еду! — не в силах усидеть от такой новости, Дуня подскочила.

— Ой, Дусенька, я тебе сейчас такое расскажу! — обрадовалась Мотя и начала вываливать новости: — Новгородцы признали литовско-польского князя своим князем!

— Как? Они же через губу разговаривают с приглашёнными князьями, которые должны их защищать, а тут под руку идут? С чего бы это?

Мотя быстро кивнула и, широко раскрыв глаза, пожала плечами.

— Странно, —Дуня недоверчиво смотрела на подружку, хотя чего ей врать? — Мы, когда в Псков ездили, то проезжая по новгородским землям, слышали, что жители там были настроены на мир и ждали, когда посадники перейдут под руку нашего князя.

— А кто чёрный люд спрашивать будет? — всплеснула руками Мотя. — Их посадникам наш князь только помеха. Они же хотят жить как паны! У Казимира всякий пан сам себе владыка на своей земле и творит, что хошь. Слышала, как там крестьянам запретили от своего пана уходить? А ежели уйдет, то поймают и до смерти запорют!

— Но в Новгороде же есть московская партия…

— Ай, — недовольно отмахнулась Мотя, — что они могут? Там всё куплено Борецкой. Это ж она со своими подруженьками всё организовала! Настька, вдова Иванова и Ефимка, вдова Андрюшки Горшкова, ей во всём помогают.

— Купчихи?

— Не-е, боярыни, а Евфимия — вдова посадника, как Марфа Борецкая.

Евдокия поморщилась, услышав пренебрежительное величание уважаемых людей. Ладно бы, князь или бояре уничижительно звали чужаков, но Мотя-то? Она-то чего чванится?

— Марфа Борецкая? — повторила Дуня, пытаясь вспомнить откуда ей знакомо это имя.

— Ага. О ней разное говорят, но все сходятся в одном, что больно сильно она власть любит.

— Такое не редкость, — хмыкнула Дуня, но Мотя бойко продолжала выкладывать собранные сведения:

— После смерти мужа она как-то подозрительно быстро начала обрастать новыми землями!

— Прямо обрастать? — с улыбкой переспросила боярышня.

— А вот не смейся! — запальчиво воскликнула подруга. — Владения Борецкой не уступают владениям владыке новгородскому и псковскому!