Книга Боярышня Евдокия 3, страница 110 – Юлия Меллер

— Слушай мой голос. На душе у тебя покойно…

— Нет.

— Что нет?

— Не покойно.

— Естественно! Ты же преступница!

— Да не! Опасаюсь, как бы в печи каша не пригорела.

— Иди проверь! — рыкнула Дуня. — Я жжёнку есть не буду, у меня изжога.

— Чегось?

— Быстро! Одна нога тут, другая там.

— Чегось?

— Пошла вон, балда, — вытолкала бабищу Дуня и занялась дыханием. Она помнила, что это помогает успокаиваться.

— Боярышня?

— Ну?

— Ты тут?

Дуня подозрительно на неё посмотрела, ища признаки издевки, но её сторож казалась искренне обеспокоенной, поэтому она миролюбиво спросила:

— Кашу спасла?

— Ага, на стол поставила, рушником укрыла.

— Тогда заходи и садись, продолжим.

Баба обреченно вздохнула и сделала, как было велено.

— Следи глазами за… — Дуня нахмурилась, вспоминая как должен называться гипнотизирующий инструмент, но ничего не вспомнилось.

Евдокия на всякий случай бросила строгий взгляд на бабу, постучала пальцем по броши и повторила:

— короче, следи, молчи и меня слушай

— Агась, — выдохнула та и выпучила глаза на усыпанную жуковиньями украшение.

— На душе у тебя поко-о-ойно, — нудным голосом затянула Дуня, — тело рассла-а-аблено, веки тяжеле-е-ют… спа-а-ать…

Видно из-за духоты в кладовке Дуня раззевалась, и зевота передалась пациентке.

— Чёрте что! — выругалась боярышня, чуть не свихнув себе челюсть из-за особо сильного зевка.

Бабища встрепенулась, быстро перекрестилась, пробубнила молитву и послушно уставилась на брошь.

Дуня сердито на неё посмотрела, но ничего говорить не стала, продолжила гипноз. Ей хотелось верить, что её упорство будет вознаграждено. Да и в конце концов на неё саму уже явно действует, так что терпение и труд…

Рука устала, зевота затерроризировала, глаза стали слипаться, но Дуня не сдавалась. Наконец-то здоровенная охранница закрыла глаза и ровно засопела.

Боярышня в последний раз от души зевнула и расплылась улыбкой победительницы, мысленно хваля себя за сообразительность и смекалку. Тихонько поднялась и на цыпочках открыла дверь на свободу.

Вышла, вдохнула полной грудью, поморщилась. Душно было не только в её закутке, но и в доме, а каша все же подгорела. Не теряя бдительности, Евдокия попыталась оглядеться, хотя в полумраке сделать это было непросто, и пришла к выводу, что её разместили не в чулане какого-нибудь богатого терема, а черт знает в какой хибаре. Чуть ли не наощупь она прошла вперёд, нащупала ручку двери и осторожненько открыла её.

— Ну, чего скромничаешь? — раздался насмешливый голос, полный превосходства. — Проходи!

Пройти помог толчок в спину. Еле удержавшись на ногах, Дуня оглянулась и увидела стоящую позади «загипнотизированную» бабищу.

— Притворщица! — обвинила её Дуня и высказалась от души: — Ну да, если бы ты заснула, то не сопела бы, а храпела, сотрясая дом дикими руладами.

Охранница хмыкнула, согнулась в поклоне и доложилась хозяину дома:

— Привела, батюшка, как велено.

Дуню перекосило от слащавости её голоса. Ведь как преобразилась, мерзавка! В два раза меньше стала, а голосок из баса в воркованье превратился.

Человек, рассевшийся на скамье за столом, конечно, не был надзирательнице отцом в прямом смысле, но от этого мало что менялось.

— О чём это ты, боярышня, речёшь? — спросил Дуню мужчина.

Он был совершенно обычным и никаким. Не было в нём богатырской удали, хитрости купца или печати злодея. В определенной степени он даже мог бы вызвать доверие, но запах… Кот явно невзлюбил этого человека и благодаря его меткам Дуня теперь понимала, что перед нею тот самый опасный тип.