Книга Весенний обряд, страница 82 – Лу Цюча

— Я понимаю. – Лушэнь встала и направилась к двери, испытывая неимоверные страдания.

— Я постараюсь изложить все как можно скорее, чтобы ты как можно скорее вернулась.

— Полагаю, Лушэнь тоже следует послушать… – заметила Юйлин Куй, однако Жоин покачала головой.

— То, что ей дóлжно знать, я скажу ей лично. Боюсь, что сейчас я не выдержу такого количества слушателей, к тому же я опасаюсь, что, если Лушэнь останется, госпожа Юйлин не станет делиться собственными мыслями. Вы слишком мягкая и слишком неловкая и стремитесь никого не обидеть, однако в итоге все получается наоборот. – Жоин еще не успела договорить, а Лушэнь уже вышла за дверь в дождь. Она не поняла, что имела в виду ее старшая сестра, ведь Куй жестокая и хитрая, а вовсе не мягкая, нежная и неловкая.

«Почему весь мир на стороне Куй? Почему тетушка, сестрица Цзянли, сестрица Жоин – все доверились ей, в то время как она последний человек, которому можно доверять? Почему не мне?» – Лушэнь едва ли отошла от покоев Куй на десять шагов, как мрачные, гнетущие мысли тут же овладели ей.

Она убедила себя в том, что Куй и есть настоящий убийца, который дергает за ниточки этой кровавой трагедии, находясь в тени.

3

Как только Лушэнь сообщила отцу о смерти Сяосюй, она тут же вернулась в покои Куй. Увидев ее в дверях, Жоин пригласила Лушэнь сесть, сообщив, что секретный разговор уже окончен.

— Только что мы с госпожой Юйлин говорили об унюй. Лушэнь, ты тоже участвуешь в церемонии жертвоприношения, поэтому не мешает услышать твою точку зрния.

— Тело Сяоюсюй еще не успело остыть, и я не желаю обсуждать подобные вопросы, находясь в присутствии покойной, – резко ответила Лушэнь, нисколько не стараясь смягчить свой ответ.

— Если бы Сяосюй была жива, ей тоже было бы весьма любопытно послушать, что ее хозяйка думает об унюй, поэтому я не нахожу ничего неподобающего в том, чтобы побеседовать в присутствии покойной.

— Я тоже так считаю, – нахмурившись, присоединилась к Жоин Куй.

— Тогда позвольте мне промолчать. Я не имею никакого отношения к унюй, поэтому мне нечего сказать по этому поводу.

— Я тоже не имею к ним никакого отношения, – заметила Куй. – Меня прозвали уэр только потому, что я – старшая дочь в семье. Я с самого начала не хотела нести на себе бремя ответственности за жертвоприношения целого клана, однако, поскольку мне с рождения была уготована такая судьба, я через силу заставила себя изучать конфуцианские тексты, посвященные жертвоприношениям, и овладела несколькими ритуалами. Но все это было навязано мне старшим поколением.

— В моем случае все точно так же. Разумеется, я не была лишена права на замужество, в отличие от госпожи Юйлин… и тем не менее поскольку мы из одного социального слоя, то мы обладаем такой же властью, до которой простым людям не дотянуться, не так ли?

— О какой такой власти ты говоришь? О власти избегать работы по дому? Или о власти служить мостом между людьми и божеством?

— Мы все получили образование в области церемониала, этикета и музыки, а это тоже своего рода власть, не правда ли?

— Образование – это… власть?

— Если девочка рождается в публичном доме – ее обучают музыке и танцам; если девочка рождается в семье наставника по каноническим текстам – ее обучают ритуалу и песням из «Ши цзина». Однако полагаю, что сочетать в себе оба эти знания кроме нас, унюй, не может больше никто.