Книга Весенний обряд, страница 109 – Лу Цюча

— Я понимаю. Покидать родные края – непростое дело. К тому же твою тетушку еще не похоронили, а для старших сестер не определили дату погребения. Покидая Юньмэн в такое время, ты, должно быть, в глубине души чувствуешь себя виноватой.

Лушэнь кивнула.

— Особенно удивительно, что отец в этот раз не стал отговаривать меня. Вчера вечером, когда я выходила из главного дома и обернулась, чтобы взглянуть на него на прощание, его выражение лица было таким же, как когда он узнал о смерти Цзянли и Жоин. В тот момент я ясно поняла, что должна остаться с ним, как и все мои предки, которые всю жизнь провели в этом опасном, сыром, навевающем скорбь месте.

— Если бы все обстояло так, он, вероятно, сказал бы нам об этом, однако я слегка удивлена. Возможно, он считал Жоин своей собственностью, поэтому до сих пор винит себя в случившемся.

Накануне вечером, когда Куй и Лушэнь прощались с Гуань Уи, он рассказал им о том, что случилось четыре года назад, поскольку все действующие лица уже почили, события тех дней стали казаться недосягаемыми. После того как скончалась Гуань Цзии, Гуань Цзянли умоляла отпустить ее с Гуань Жоин в Чанъань к их тетке, поскольку она опасалась, что, если Жоин останется в Юньмэне, где все наполнено горестными воспоминаниями, рано или поздно она последует за Цзии в могилу.

Однако Гуань Уи остался глух к просьбам своей дочери.

Поэтому на сей раз Куй выразила надежду, что их с Лушэнь решение совместно покинуть Юньмэн не встретит препятствий.

— Но я чувствую, что отец абсолютно ни в чем не виноват, – дрожащим голосом сказала Лушэнь. Она всеми силами старалась скрыть эту горестную дрожь, стараясь сохранять ровный тон голоса, однако ничто не могло укрыться от чуткого слуха Куй. – После того как Жоин получила такую сильную душевную травму, уезжать из Юньмэна в новую незнакомую обстановку, столкнуться со сложностями жизни в столице, с утра до вечера быть вместе с незнакомыми людьми стало бы для нее жестоким испытанием. Все равно что пересадить полузасохшее дерево в свежую почву – вряд ли оно тут же приживется. Она росла с деспотом, преступление, которое она совершила, было слишом тяжелым, и она так сильно пострадала, что, боюсь, спасти ее было уже невозможно.

— Пожалуй, ты права.

— Сяосюй тоже… Сяокуй, только одно я никогда не смогу тебе простить – то, как жестоко ты с ней обращалась, да еще и на протяжении целых пяти лет. Возможно, что истоки этой кровавой трагедии лежат не в нескольких невинных фразах, которыми мы обменялись на приеме, и не в том, что ты обременена запретами унюй, а в том, что ты дала Сяосюй образование. Я могу понять ее замешательство. Сначала ты хлестала ее кнутом, убеждая в том, что она никогда не смеет ослушаться тебя, ты буквально выбила это знание на ее коже. Затем ты заставляла ее декламировать каноны, в которых утверждалось, что истинная преданность заключается в том, чтобы исправлять ошибки своего хозяина. Именно это противоречие разрывало ее на части, ставило в тупик и в конце концов довело до самоубийства. Я все еще помню, как после приема она старалась выговориться тебе, рассказать о том, что ее так мучает, но ты отмахнулась от нее, приказав самой решать эту дилемму. Если бы тогда ты смогла направить ее, рассказать ей о разных точках зрения на вещи, то многие остались бы живы.