Книга Весенний обряд, страница 108 – Лу Цюча

Так Лушэнь простила Куй, которая горько рыдала у нее на руках.

3

На следующий день светлая заря принесла с собой ясную погоду.

Плотный покров из облаков, накрывший горную цепь и долину реки, был разорван ночью, и из-за линии горизонта хлынул поток яркого света. Облака, скопившиеся на небесах, в одно мгновение обрели прозрачность, и тот защитный цвет, что сливал их с ночным небом, почти полностью рассеялся. Вскоре тень вновь начала медленно расползаться по их краям – это поднялся выше солнечный диск, отчего оттенок зари в свою очередь сменился более темным. Небо постепенно меняло оттенки, из фиалкового став почти что лазурно-зеленым. Солнце продолжало свое восхождение и наконец прорвало гряду облаков. Воздух прогрелся, обосновавшийся в расселинах туман внезапно рассеялся. Раскаленное золото в мгновение покрыло всю землю, и в то же время ночные звезды исчезли без следа в кроваво-красном зареве.

«Просвещать» значит «даровать свет», и хотя звезды, угасшие под этим светом, вновь взойдут на небосводе, но то, что было погублено просвещением, уходит навсегда.

Молодая девушка, пробившая скорлупу под названием «Юньмэн», ошибочно полагала, что сможет тут же расправить крылья и с их помощью познать весь мир, однако она и представить не могла, что этот «мир» пусть и огромен, но еще более он жесток. В так называемом «мире» солнце всходило на востоке и заходило на западе, а с севера и юга он был окружен Великим морем, вычерпать которое не хватит целой жизни. Все это уже когда-то было описано мудрецами дрвности: «Душа! Приди, приди обратно в жилище прежнее свое. И на земле, и в небе дальнем – везде опасностей не счесть!»^[113] В побеге из дома, безусловно, есть радость, но в будущем она может обернуться вздохами и сожалением.

Позвольте же мне вернуться к повествованию именно в такой момент. Красный диск солнца неумолимо приближается к темным тучам, однако я уже хорошо знаю, что между утренней зарей и грозовыми облаками нет разницы. Я поведал вам историю из другой эпохи, рассказал о горе и радости, о жизни и смерти, но в действительности в это время я впустую тратил собственную жизнь. Однако только таким образом я мог спрятаться от этого огромного, пугающего мира. Боюсь, что в момент, когда моя героиня, Гуань Лушэнь, выбралась из своей скорлупы, я заключил себя в клетке, и каждая нота песни, что я в ней пою, посвящена исключительно вам, дорогие читатели, – прошу, не затыкайте уши и не покидайте меня!

В это время Куй и Лушэнь вновь направились навестить место упокоения Сяосюй, но на сей раз они не собирались возвращаться домой. Куй вела под уздцы навьюченную кобылу и держала Лушэнь за руку, поднимаясь по горному склону, сплошь покрытому маллотусом и фирмианой. Среди свежевысаженных кипарисов отыскать могилу Сяосюй было непросто, однако Куй и Лушэнь до конца своих дней помнили эту дорогу, несмотря на то что еще не знали, что им больше никогда не представится случай снова пройти по ней. Подолы их одежды промокли от росы.

— Мы… действительно едем в Чанъань?

— Ты все еще сожалеешь, учитывая случившееся? – вопросом на вопрос ответила ее спутница, одетая в длинную меховую безрукавку. За ее спиной висел колчан со стрелами и лук.

— Как я могу сожалеть? Просто немного волнуюсь.