Книга Тихая квартирантка, страница 86 – Клеменс Мишальон

Шестеренки в голове бешено вращаются, пытаясь обернуть ситуацию в его пользу.

— Ты мог бы ей помочь, – говоришь ты.

Он уставился на тебя. Думает, что ты ведешь себя вызывающе, безрассудно. Но у тебя есть план.

— Разве тебя не учили, что делать в таких ситуациях? – продолжаешь ты.

Он хмурится. Ты вот-вот лишишь его удовольствия. Слева оживляется Сесилия. Широко распахнув глаза, она смотрит на отца.

— Точно, папа. Когда ты служил в морской пехоте!

Он скептически закатывает глаза.

Как можно осторожнее ловишь его взгляд, затем наклоняешь голову в сторону дочери, переводишь глаза на собаку и снова на него. «Это твой шанс, – молча говоришь ты. – Помнишь ссоры за обеденным столом и яростный топот по лестнице? Твоя малышка растет, но ты все еще жаждешь выглядеть героем в ее глазах… Спаси собаку. Будь героем. Сделай это не ради нее. Не ради собаки. Ради себя».

Он наклоняется – неужели? – и свободной рукой открывает шкафчик под раковиной. Роется внутри, достает аптечку. Затем жестом просит Сесилию положить собаку обратно на пол и убирает руку с кобуры. Девочка опускает животное. Точными быстрыми движениями отец открывает аптечку и достает флакон с дезинфицирующим средством. Толкает твою ногу.

— Положи одну руку ей под челюсть. Другую на бедро. Следи, чтобы она не двигалась. – На секунду замешкавшись, ты делаешь, как велено. Он встряхивает флакон. – Следи, чтобы она меня не укусила.

«А хотелось бы», – думаешь ты, но держишь язык за зубами ради собаки, ради Сесилии, ради себя, ради вас троих. Его пальцы слегка дрожат, когда он брызгает на рану и, морщась, прикладывает компресс к разорванной плоти.

— Положи руку сюда.

Ты зажимаешь рану. Вы втроем ждете остановки кровотечения. Сесилия жестом предлагает помочь, но он велит ей держаться подальше.

Силой воли ты заставляешь собаку ожить под твоими ладонями, убеждаешь себя, что способна творить чудеса. Девочка наблюдает. Ты не позволишь собаке умереть у нее на глазах. Ты больше никогда ее не подведешь.

Кровотечение замедляется. Вы ждете еще немного. Когда кровь почти остановилась, отец накладывает повязку. Собака тяжело дышит. Ей больно, конечно, зато она жива. Жива.

Сесилия вызывается принести снизу старую подушку, чтобы сделать из нее лежанку. Отец велит девочке оставаться на месте – он сам сходит.

Вниз.

Куда он отнес тебя после леса. Где он держит инструменты. Судя по тому, как быстро он вскакивает на ноги, ему совсем не улыбается, чтобы дочь туда ходила.

Ты остаешься на кухне с его ребенком, вы вдвоем склоняетесь над собакой. Сесилия смотрит на тебя и кусает губу, будто хочет что-то сказать, но не знает как. Не успеваешь ты сформулировать собственные мысли, возвращается отец с неким подобием старой диванной подушки, которую кладет на пол в углу кухни. Сесилия вновь берет собаку и осторожно переносит на лежанку. Животное издает стон, затем долгий выдох и наконец затихает, положив морду между передними лапами.

Он вздыхает.

— Посмотрим, доживет ли она до утра.

Сесилия протягивает руку, чтобы погладить собаку по голове, но передумывает.

— Мы могли бы… – начинает она.

Остальная часть фразы остается невысказанной. Вероятно, девочка хотела предложить отвезти собаку к ветеринару, раз уж кровотечение остановилось. Посмотреть, сможет ли что-то сделать настоящий профессионал. Как минимум наложить швы. Но она знает своего отца. Знает, что лучше довольствоваться маленькой победой.