Книга Синдром убийцы. Комплект из 4 книг, страница 337 – Алекс Михаэлидес, Майк Омер, Лиз Ньюджент, и др.

Мы трудимся бок о бок, его жесты копируют мои. Вместе мы доводим молоко до закипания в большой кастрюле. Добавляем какао-порошок, сахар, ваниль, корицу. Я бегу обратно в кладовую и возвращаюсь.

— Вот, понюхай. – Эйдан наклоняется и вдыхает. – Молотый перец анчо.

— Правда?

Говорю, что на нем настаивал папа, рецепт его; попробуешь раз, и назад пути отрезаны.

— Я тебе доверяю.

Его слова трогают меня больше, чем следовало бы.

Эйдан наблюдает, как я добавляю щепотку анчо и перемешиваю. Затем тянусь за ванилью и вдруг улавливаю краем глаза какое-то колебание, движение с его стороны.

— Что это? – Он протягивает руку к ямке у основания моего горла. Пальцы ложатся на медальон, который я надела утром. Электрический ток пронзает меня от шеи до живота.

— А-а… Это мамин.

Я приподнимаю вещицу, чтобы Эйдан разглядел рисунок. Три женщины – три грации, по словам ювелира, – в развевающихся платьях держатся за руки, одна указывает на что-то вдалеке. На небо, наверное. Думаю, художник просто изобразил женщин на прогулке, но мне всегда казалось, будто они вершат какой-то ритуал. Накладывают чары.

— Я не ношу его на работу: слишком… вычурный. Маме он нравился тем, что не походил на остальные безделушки. А мне нравится, потому что напоминает о беззаботной стороне ее натуры.

Эйдан вновь касается медальона, приподнимает двумя пальцами, словно взвешивая.

— Думаю, это прекрасная память о ней, – говорит он, выпуская подвеску.

Призраки наших покойников парят по кухне. Я не мешаю им и выжидаю несколько мгновений, прежде чем нарушить молчание.

— Дома ты много времени проводишь на кухне? Или предпочитаешь еду навынос?

Да, он готовит. Так, ничего особенного. Эйдан обводит рукой кухню: «Ничего такого». Домашняя стряпня, практичная. Хочет, чтобы дочка хорошо питалась. И готовка вовсе его не напрягает. Наоборот, помогает расслабиться.

— Это и раньше входило в мои домашние обязанности, до того как… – Он замолкает. В кастрюле пузырится молоко. Я сосредоточенно вожу половником, то погружая его в жидкость, то вынимая. – Ну, ты поняла, – добавляет Эйдан.

Наши взгляды встречаются. Мне непросто сбросить защитную оболочку, позволить ему заглянуть под нее, однако оно того стоит. Между нами рождается взаимопонимание. Вселенная преподнесла мне подарок: этого мужчину на моей кухне, целиком моего на несколько минут. Надеюсь, он слышит то, чего я не смею произнести вслух.

Что-то жалит мне тыльную сторону ладони: кастрюля выплевывает обжигающую каплю какао.

— Ой. – Я выключаю огонь, вытираю руку все тем же полотенцем и поворачиваюсь к Эйдану. – Думаю, готово. Хочешь попробовать?

— Только дурак откажется.

У меня в голове мелькает картинка: я подношу половник к его губам, подставив ладонь, чуть наклоняю и смотрю, как он пьет… Пожалуй, слишком. Слишком прямолинейно, слишком рискованно. Я кладу половник, достаю белую кофейную чашку из шкафчика над столешницей. Какао густое, идеального цвета, какой всегда получался у отца. Мы справились. Вместе.

— Вот.

Эйдан берет чашку. Наши пальцы соприкасаются, у меня внутри екает. Я выжидающе смотрю, как он делает глоток, прикрывает глаза, затем открывает: в них пляшут искорки.

— Черт возьми, – говорит Эйдан. – Извини. Я просто не знал, что у какао бывает такой вкус.