Книга Смерть на Кикладах, страница 176 – Сергей Изуграфов

— Судя по входному – самоубийство, – резюмировал Манн, внимательно осматривая стол перед трупом. – Какой-то он непоследовательный, тебе не кажется? То перевязку себе делал, весь бинт извел, вон – три ампулы пустых, антибиотики, обезболивающее, противовоспалительное, йод для дезинфекции, – все по уму! Очень жить хотел. Это же на полчаса возни, минимум. Не такая уж и серьезная рана, сквозное – живи да радуйся! То вдруг раз – и пулю в висок. Как-то оно не вяжется. Решил застрелиться – зачем антибиотики переводить? Ты что-нибудь понимаешь? Я вот не очень.

— Пока не особенно, – признался Алекс, глядя по сторонам. – Надо искать причину. Давай начнем с ноутбука. Может быть, причина в том, что он узнал.

— Не исключено, – согласился его друг, склонившись над компьютером. – Тут какие-то файлы, списки артефактов, графики какие-то. Пока все не то. Надо к спецам нести, чтобы все перетряхнули. Наверно, он закрыл нужный файл.

— А смысл? Закрыл файл, а компьютер оставил включенным, да еще в сети, чтобы не разрядился? И смотри, режим «сна» тоже отключен. Нет, он хотел, чтобы мы увидели этот ноутбук.

— А почему так сложно? Почему не написать записку, в конце концов?

— Записка – явное указание на него. Явно, он чего-то опасался.

— Чего ему теперь опасаться? Для него теперь все страхи кончились.

— Подожди, я кое-что сообразил! Несколько дней назад, когда мне Джеймс Бэрроу впервые про него рассказывал, то вскользь упомянул, что у Панайотиса осталась в Салониках дочь, в каком-то частном колледже.

— Ах, вот оно что, – понимающе кивнул полковник Манн. – Все ясно! Колледж, наверняка, иезуитский. Они на этом специализируются. Сеют разумное, доброе, вечное, мать их! Понятно, что ребенок был в заложниках у этих мерзавцев все это время. Поэтому они и Феодоракисом крутили, как хотели. И теперь ясно, почему он не написал записку нам впрямую. Боялся, что не мы первые его найдем, и что ребенку это выйдет боком. Значит, он ожидал, что кто-то может прийти от них? Это уже что-то. Это радует. Первая хорошая новость за весь день! Вопрос, кто и когда? И как они придут, если он завалил главный вход?

— С моря, полковник, с моря. Видимо, собирались вывозить что-то. Те же амфоры, например, скорее всего. А их через весь город из музея в гавань не понесешь. Все-таки, почему он застрелился? И почему убил свою помощницу?

— Ну, с помощницей-то, судя по прошлым твоим отчетам, как раз все теперь ясно. Она была приставлена к нему сверху, чтобы шпионить за каждым его шагом и доносить начальству, если что не так. Видимо, «не вынесла душа поэта»…

— Думаешь, она хотела сообщить о провале операции – и он ее застрелил, чтобы выгадать время? – поинтересовался Смолев.

— Пока не очень понимаю. Как вариант. Ладно, сюда надо запускать экспертов, а мы с тобой пойдем, поищем подъемный механизм; может, саперы смогут его починить. Совсем не хочется возвращаться к морю, когда мы уже в музее. Почти два часа прошло, наш Антонидис там, наверно, подпрыгивает от нетерпения с отчетом.

Спустя еще добрых полчаса, что провозились саперы с поврежденным механизмом подъемника, дверь дрогнула, и стена поднялась вверх, хоть и всего на метр, а не на два, как раньше. Но этого оказалось достаточно, чтобы друзья выбрались наружу в музейный дворик и смогли, наконец, вдохнуть чистого воздуха.