Книга Смерть на Кикладах, страница 157 – Сергей Изуграфов

Апелле пришлось уйти с палубы в свою каюту на корму, чтобы не видеть насмешки и презрения в их взглядах.

Да как они смеют?

А может, они догадались, что он предал своего господина? – внезапно пришла ему в голову обжигающая мысль. Может быть, они теперь хотят предать его? Холодная, липкая волна ужаса снова накатила и захлестнула его сознание, и Апелла беспомощно забился в ней, как рыбак, запутавшийся в собственных сетях.

А что, если капитан уже сговорился с пиратами и работорговцами с Делоса на Кикладах, послав им весточку из порта, куда они заходили накануне пополнить запасы пресной воды?

Слышал Апелла, что в Делосе продавали по десять тысяч рабов в день. Огромная гавань была забита судами с этими несчастными, которых ежедневно привозили и увозили пиратские либурны. Торговля шла так бойко, что родилась на Делосе поговорка: «Купец, швартуй корабль и разгружай свой груз скорей, он уже продан!». В свое время и он хотел поживиться, отхватить свой кусок пожирнее от этого пирога, но не успел.

Кряхтя, он поднялся и снова налил себе чашу вина до краев из кувшина, что висел в углу каюты.

Чем больше Луций Сергий Апелла пил, тем очевидней ему казалось, что так оно и есть, что догадка его верна и он сумел раскрыть коварный замысел капитана и его экипажа. Эти мерзавцы все заодно: они решили продать его пиратам-работорговцам, захватить его золото и драгоценности, его фалернское вино, весь груз корабля, да и сам корабль, – а он им так доверял! Они думают, что могут эти двое против целой команды в двенадцать человек – один римлянин и его старый больной раб?

Но, ничего, ничего, Апелла им покажет, безостановочно твердил он про себя. Еще посмотрим, кто кого! Я вас всех…

Он бросился к сундуку, стоявшему в углу и лихорадочно роясь в нем, приговаривал: «Апелла не дурак, Апеллу голыми руками не возьмешь, Апелла вам всем еще покажет!».

Найдя наконец то, что он искал – гладиус, короткий обоюдоострый меч в драгоценных ножнах, он прижал его к себе и, затравленно озираясь по сторонам, отполз вместе с чашей в дальний угол каюты. Апелла уже знал, что будет делать! Осталось дождаться ночи.

Через три часа, пнув ногой спящего старика-раба, он приказал ему подняться и следовать за ним.

Кашляя и дрожа всем телом, старик покорно поплелся за хозяином.

Огромные весла, что управляли ходом онерарии, находились на корме, сразу за каютой. Апелла часто просыпался от их скрипа по ночам, когда ночной вахтенный матрос, сверяя движение корабля по звездам, менял угол огромных лопастей румпеля, заставляя судно следовать проложенным курсом, несмотря на меняющийся ветер и морские течения.

Была глухая ночь.

Судно качало, волны с шумом били в округлые борта, обшитые тонкими свинцовыми пластинами. Мачты и такелаж скрипели, основной парус, наполненный ветром, звенел от натуги.

Небольшой прямоугольный парус-артемон, вывешенный на наклоненной вперед носовой мачте, то и дело громко хлопал полотнищем, поймав очередной порыв бокового ветра, – и тогда судно вздрагивало и делало рывок вперед.

На палубе было мокро от брызг; вся команда забилась в трюм, оставив на палубе лишь вахтенного матроса на корме.

Апелла прошел неверными шагами, качаясь и от волн, и от выпитого им вина, мимо вахтенного на узкую кормовую надстройку к акростолю в виде головы лебедя на высокой и тонкой шее, делая вид, что хочет освежиться, и, дойдя, схватился за нее обеими руками, борясь с качкой.