Книга Остров Спящей Женщины, страница 51 – Артуро Перес-Реверте

— Откуда вы родом? – поинтересовался он. – С одного из этих островов?

— Нет, из Фокеи… Это недалеко от Смирны, в турецких владениях. Родителей и братьев убили в четырнадцатом году, – сказал он самым естественным тоном, лишенным всякого драматизма. – Мне повезло: я был в море. И так вот спасся.

Хордан отозвался со вздохом:

— Тяжко жить в этой части Средиземноморья.

Казалось, штурман обдумывает эти слова, как будто никогда не размышлял на эту тему.

— Тяжко везде – было или еще будет, рано или поздно, сейчас или потом. Вы, испанцы, наглядно показываете это на примере своей страны. Вслед за ней полыхнет вся Европа.

Он произнес это с намеком на улыбку, не противоречившую его обычной серьезности: это была улыбка смирения перед неизбежностью. Только самые древние и мудрые народы, сказал себе Хордан, способны улыбаться так.

— Урок Великой войны не усвоили и вот – затевают другую, – добавил штурман.

— Интересуетесь политикой?

Элеонас сделал жест, которым греки выражают несогласие и протест, – вскинутая рука, запястье повернуто, пальцы растопырены, а указательный наставлен на собеседника.

— Вовсе нет, капетанье… Только в той мере, в какой она мешает мне работать.

Хордан смотрел на него с огромным интересом. Да-а, каждый из нас – это целый мир, подумал он. Всего не познаешь.

— А что будете делать, если все заполыхает?

Элеонас ответил другим жестом, на этот раз тем, который выражает безразличие: ладони подняты к небу, как бы возлагая всю ответственность на волю богов.

— Нам, грекам, не привыкать: Хиос, Фокея, Смирна. – Он взглянул на Хордана, словно прося подтвердить. – Если не ошибаюсь, горели также Афины и Троя?

— Рассказывают.

— Ну, будет гореть или нет, я, что бы там ни творилось, буду торговать спиртным и сигаретами. И в мирное время, и в военное люди хотят пить и курить.

Хордану понравилось стоическое отношение помощника к жизни и судьбе.

— У вас семья есть?

— Жена и пятеро детей. На Паросе. А у вас?

— Жена и сын. В Испании.

— Сильно страдают от войны?

— Нет. Они в безопасности.

— Счастье, что есть еще в мире места, где безопасно. Повезло вам… Можно воевать, не заботясь и не тревожась о тех, кто вам дорог.

— Пожалуй, что так.

— Я себя тоже считаю счастливчиком. Семейство мое на острове, турок поблизости нет. Могу спокойно заниматься этим… – Элеонас показал на катер. – И потом, знаете, мне это любопытно… – На губах его вновь возник намек на улыбку. – Я никогда не топил суда.

— Я тоже, – напомнил Хордан.

— Ну, значит, вместе будем учиться. Может быть, эта наука еще пригодится. Так же, как жечь города и убивать людей… Думаю, это полезные навыки для того, что надвигается на нас. Или возвращается к нам.

Хордан слушал увлеченно.

— Вы мне нравитесь, штурман, – сказал он внезапно.

Элеонас долго смотрел на него с интересом, а потом наконец улыбнулся по-настоящему – широкая белая полоска вспыхнула на закопченном небритом лице. Потом своей крепкой короткопалой рукой в мозолях от жизни в море пожал протянутую ему руку Хордана:

— Да и я знавал начальников похуже, капетанье Михалис.

Хордан вошел в лачугу радиста с фотоаппаратом «Агфа» и портфелем, где лежали последние сводки, которые плавбаза доставила ему вместе с боеприпасами. Бобби Бомонт, сидевший перед приемником «Телефункен», перестал крутить ручку настройки, снял наушники и поднялся навстречу.