Онлайн книга «Соловьи не поют зимой»
|
Яника искоса взглянула на Всеслава. — Ну, проснулась я. И что дальше? Да и как ты про то прознал-то? — А это всё Забава. К ней сначала прилетели птички из Соловьиного края и пожаловались, что нелады у них творятся, вторглась чужачка и умыкнула чудо-жемчужину из одного гнёздышка. А сегодня ночью на Руси была жуть, Моренины слуги сцепились с твоей нежитью и устроили преддверие конца света. Весна-соловушка пошла к сестре разбираться и, хитрюга такая, позвала с собой мать, Триглаву. У зимней царицы спеси хоть отбавляй, а вот матушку свою, сыру землю, она боится. И узнали Триглава и Забава, проболтались им Моренины слуги, что та разговаривала с тобой, пробудившейся, и велела тебе раздобыть ту самую жемчужину… — Прямо уж велела! — Да как скажешь. Важно, что я тут же рядом в волчьем облике крутился, и как услышал, что ты очнулась и вышла из воды, у меня чуть сердце не разорвалось. А Забава тем временем такой скандал сестре закатила! «На чужой каравай рот не разевай! Ты ж, — говорит, на меня указывая, — наказала его за воровство, а сама что творишь? На моих потомков напустила Карачуна! А они ведь и тебе не чужие, раз мне, сестрице твоей, родня». У них там, знаешь, родство столетиями исчисляется, и вообще, что десять лет, что сто, что тысяча — всё едино. Думаю, Морена младшенькую прогнала бы, но вот картинка — сидит тут рядом их триглавая мать, хмурится и молчит. И самое суровое из трёх её лиц повернуто к старшей дочери. Конечно, Морена и про жемчужину согласилась забыть, и Карачуна призвала с его слугами обратно, и Забаве позволила порядок после того сражения на Руси навести. «Но, — говорит, — как хотите, а нежить, посмевшую снова меня обмануть и в чужой волшебный край сбежавшую, я накажу!» — Ишь ты, будто боюсь я её… — А я вот испугался, представь! Обернулся человеком и упал перед Триглавой. «Не губите, — прошу, — ни Янику, ни меня, лучше позвольте мне на неё взглянуть ещё хоть разочек. Только путь через зеркало укажите, а там уж меня сердце приведет». Сжалилась Триглава. — Смотри-ка, вовремя тебя сердце привело. — Я на него не жалуюсь. — А то, что оно над тобой такое учудило, заставило по мне сохнуть — тоже тебе по нраву? — Так уж звёзды сошлись… — Глупости болтаешь. Рассказывай лучше, как здесь оказались? — Так Ворон-царевич ещё в самый первый раз по дружбе открыл мне путь сюда, на Стрибожью-гору, в волшебный край его деда. Но я тогда этим не воспользовался. Сейчас пригодилось. Яника Ростиславовна… что тебе на Руси теперь делать? Оставайся тут со мной. Ты ведь живая… — И что с того? — А на Руси сейчас всё не так. Не выживешь ты там в таком… живом виде. Как сейчас говорят — не впишешься. Здесь, может, и не самое весёлое место, зато тихое и мирное. — Кто ж это мне тихо и мирно жить позволит, после всего, что было? — Так просто… бери и живи. Считай, что заново родилась. — Не дури, — бросила бывшая мавка. — Всё я помню. Каждую душу погубленную. — Что ж тут скажешь… Покайся тогда. Она сверкнула голубыми глазами, но промолчала. — Об этом потом поговорим, — произнесла наконец. — Ты лучше вот что скажи мне, молодец, — что за безумье на тебя нашло? Как ты мог меня полюбить? За что? — Ох, Яника Ростиславовна, а будто не знаешь… Разве любят за что-то? — Никогда о таких глупостях не думала, — буркнула девушка, отворачиваясь. И все же не выдержала, продолжила спрашивать: — Ты чего хотел-то от меня тогда? И сейчас чего хочешь? На что надеешься? Забыла я о том, каково оно — сердце иметь. У меня его и при жизни-то не было. |