Книга Соловьи не поют зимой, страница 32 – Марина Кравцова, Инна Ласточка

И что бы ни замыслила Яника, ничего у неё не выходило. Тогда она решила больше не мудрить. Отца Григория, который из мыслей у нее не выходил, выследила глухой ночью, когда тот возвращался домой, исповедав умирающего. На всех, кто мог помешать, натравила безликих блазней, чтобы отвели глаза, а сама вонзила любимому острый нож в сердце.

Но с тех пор не было ей больше жизни на этом свете. Тоска навалилась такая, что впору выть диким зверем — громко и беспрестанно. Не могла колдунья поверить, что нет его уже здесь, что своими руками сотворила она вечную разлуку.

Всё время чудился Янике убитый ею молодой священник, смотрел ясным взором, без укора, но с грустью. Никакое колдовство не помогало. И не выдержала ведьма, бросилась в Волгу с крутого берега.

Не приняла её смерть. Обернулась Яника мавкой. Посинели как лёд большие светлые глаза. Зелёными, словно трава, сделались медовые волосы. И река стала домом новоявленной нечисти. Отвергнув всякую возможность спасения души, Яника принялась лютовать пуще прежнего. Собрала вокруг себя таких же мавок, только совсем ещё юных и глупых, и те поклонялись ей как божеству. Сколько неосторожных мужчин, женщин и детей заманили они в речные глубины! Сколько пригожих неразумных молодцев, устремившихся в их объятья, обрекли мёртвые девицы после пылких ласк на мучительную смерть.

Так мстила Яника за безответную любовь всему роду мужскому.

Вскоре совсем распоясалась нечисть близ Углича. Даже аспиды, почуяв, как пропиталось всё вокруг недобрым духом, свили неподалеку гнездо. Люди дрожали от страха, нечистый радовался, а ангелы плакали. И было так, пока в то самое сельцо, с которого всё и началось, не прибыли новые хозяева.

Ещё не видя их, Яника почувствовала неладное. Сама вышла из Волги во внеурочное время — не было середины лета — чтобы взглянуть на урождённую Угличскую княжну и её мужа-чужестранца. И увидела колдовским своим зрением такое, что поняла — пропала её власть и сила. Не человеком оказался новый владелиц здешних земель — огромным змеем, и подобных не знала Русь. Сиял в нём свет, прогоняя тьму. Был он грозен и блистателен, а в человеческом облике — так хорош собой, что если бы сохранилось у хозяйки мавок живое сердце — разбилось бы от новой любви. А так… только обольстить небесного дракона могла пытаться Яника. Но не тягаться ей было ни с ним, ни с его женой-соловьём.

Местечко в глубине Волги, хранящее на дне некогда затонувшую деревню, мавки со своей госпожой облюбовали уже давно. Гибельное это место не замерзало, и сама река, казалось, стонала от их непотребств. Но вот неведомый свет пронзил нечистую обитель, разогнал тени, усыпил нежить. Яника сопротивлялась дольше всех, но и она изнемогла. Незадолго до того, как впасть в безвременный сон, увидела в осколке волшебного зеркала жемчужину, от которой исходила дивная сила. А потом — огромный хрустальный купол. На него больно было смотреть даже через колдовскую вещь. И подумала ведьма-нежить с тоской, что побеждена…

Но вот внезапно вновь вернулось к ней подобие жизни — Яника проснулась. Вспомнила всё — и заглянула в зеркальце. Трещины в небесном хрустале… перламутровые переливы потускнели и потухли. Не так уж он и страшен теперь….

— Надо выбираться, — первые слова, что произнесла Яника за сотни лет. Её извращённая суть не могла крепко зацепиться за другой облик, но ненадолго мавка была способна превращаться в рыб, в птиц, в мелких зверей. И вот шустрой рыбой выплыла она на поверхность Волги, легкой птицей пролетела в заснеженный лес, а там вновь обернулась девицей. Сидела на крепкой ветке высокой берёзы, покачивала босой ножкой и смеялась злым смехом — видано ли, чтобы мавки на деревья зимой забирались?