Книга Развод. Ты сделал свой выбор, страница 22 – Наталья Ван

Саша появляется из-за угла. Его глаза перебегают с Кати на Леру, затем на меня. Он всё понимает без слов.

— Мам? — его голос твёрдый, как сталь. — Пойдём.

Я беру его за тёплую, живую, настоящую руку. На улице все еще идёт дождь. Но мне не спрятаться. Не убежать. Саша крепче сжимает мою руку, когда мы идём к машине. Его голос тихий, но твёрдый:

— Всё будет хорошо, мам. Они получат по заслугам. И Катька, и эта Лера. Они все узнают, что такое предательство, а ты в тот момент уже будешь счастлива. Потому что ты единственная из них, кто не замарал свое сердце в грязи.

Я хочу ему верить. Очень хочу. Но сейчас единственное, что я чувствую — это ледяное безмолвие, заполняющее меня изнутри. И одно осознание, которое жжёт сильнее слёз:

Моя лучшая подруга три года смотрела мне в глаза и лгала. Три года. А я... я верила ей и доверяла свои самые сокровенные переживания. Рассказывала ей свои секреты. Плакалась в трубку, когда Максим “задерживался на работе”, а в это время он просто был с ее сестрой, и она об этом знала. Каждый раз знала и молчала.

Глава 16

Кристина

Крупные капли дождя с силой бьются о лобовое стекло, превращая четкую картинку в смазанное пятно. Мои пальцы впиваются в руль так сильно, что суставы белеют. В груди как будто тяжелый камень, а в голове непрерывно крутятся одни и те же мысли, как заезженная пластинка.

“Он дал незаконнорожденному ребенку свою фамилию. Своё отчество. Он поставил его наравне с моими детьми”.

— Мам, — голос Саши вырывает меня из этого порочного круга.

Я резко поворачиваю голову. Слишком резко. Настолько, что на мгновение перед глазами вдруг рябит, но я быстро моргаю и все становится на свои места.

— Что такое, Саш?

Он смотрит на меня с беспокойством, его пальцы нервно барабанят по подлокотнику.

— Мы проехали поворот.

Быстро оглядываюсь в зеркало заднего вида. Чёрт. В животе сжимается комок. Я резко жму на тормоз, машину немного заносит на мокром асфальте.

— Прости, — бормочу я, разворачиваясь на пустынной дороге.

— Мам, да не думай ты о них! — Саша косится на меня с присущим ему в последнее время беспокойством. Его голос твердый, но в глазах тревога. — Пусть им всем вернётся. Пусть они узнают, каково это быть преданным самыми близкими.

Я молчу, потому что слова застревают в горле. Дело не только в них. Дело в том, что вся моя жизнь оказалась ложью. В том, что человек, которому я верила, оказался чужим.

— Саша, — наконец выдавливаю я, — я вообще не думаю о них. Мне просто... мерзко от осознания того, как они поступили.

Мой голос слегка дрожит, и я ненавижу эту слабость. Ненавижу, что до сих пор не могу говорить об этом спокойно.

Он хмурится, и его скулы напрягаются. Я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Желание двинуть этому уроду по морде, — сквозь зубы выдавливает он.

Неожиданная улыбка появляется на моих губах. Мой вспыльчивый подросток вернулся. Но за этой вспышкой гнева я вижу боль. Ту самую, которую он так старательно прячет.

— Это не поможет, — мягко говорю я. — Тем более я даже не удивлюсь, если после этого у него хватит ума заявить на тебя за хулиганство. Поверь, судя по всему, он и глазом не моргнет написать заявление на собственного сына.

— И что ты тогда предлагаешь? — его голос звучит почти вызовом. — Не говори, что у тебя все еще нет мыслей по этому поводу. Я же вижу, как изменился твой взгляд.