Книга Развод. Я не прощаю измен, страница 28 – Натали Лин, Наталья Ван

— А ты уверен? — Аня делает шаг вперед, ее руки сжаты в кулаки. — А может, она просто никогда не попадалась? Папа... он сказал, что это просто временный кризис в их отношениях! Что они оба устали, что мама все слишком близко к сердцу принимает, а он... он не знал, как до нее достучаться! И что эта Ирина... она просто его поддерживала в трудный период на работе! А мама все превратила в какую-то драму с ребенком и второй семьей!

Она смотрит на меня, и в ее глазах не обвинение, а мучительная, неподдельная растерянность. Она хочет, чтобы я ее переубедила. Чтобы я дала ей неопровержимые доказательства. Чтобы этот кошмар разрешился. Но я не могу пока никак доказать свои слова. Не могу предоставить ей ничего, кроме слов. И это ее право сомневаться или верить мне на слово.

— Мам, — ее голос срывается, — правда. Может, ты что-то не так поняла? Может, это просто какая-то ужасная случайность, а вы оба друг друга доводите? Может, стоит... поговорить с папой еще раз? Спокойно, без скандалов?

Я смотрю на свою дочь. На ее дрожащие губы, на слезы, наворачивающиеся на ее глаза. И на сына, который смотрит на меня с немым вопросом и поддержкой, но в глубине его глаз тоже таится тень сомнения.

Денис начал свою игру. Игру в жертву, в недоразумение. Он пытается перетянуть их на свою сторону, посеять хаос и неопределенность. Он использует их любовь, их желание, чтобы все было как раньше, как оружие против меня.

И я понимаю. Понимаю, что моей тихой стойкости, моего молчаливого достоинства уже недостаточно. Он объявил войну не только мне, но и нашему общему прошлому, той правде, что была у нас с детьми. И если я сейчас не отвечу, не защищу свою позицию, я могу потерять их. Не физически, нет. Но я потеряю их доверие. Их уверенность во мне.

Я медленно вытираю руки о фартук. Мое сердце бьется ровно и громко. Боль и растерянность отступают, уступая место холодной, кристальной ясности.

— Аня, — говорю я тихо, но так, чтобы слышали оба. — Максим. Я прекрасно понимаю ваши сомнения. И знаете что? Они нормальные. Вы любите нас обоих. И вам ужасно хочется верить в то, что это все какая-то страшная ошибка, которую можно исправить, — я делаю паузу, смотрю им прямо в глаза. — Но это не ошибка. И я не собираюсь ничего доказывать или оправдываться. Потому что я не виновата. И я не больная. И мое понимание ситуации основано не на домыслах, а на фактах, которые ваш отец, к сожалению, не может отрицать, а может лишь пытаться исказить.

Я вижу, как Аня замирает, а Максим выпрямляется. Его взгляд становится сосредоточенным.

— Он начал эту игру, — продолжаю я, и мой голос звучит все тверже. — Игру в “недоразумение”. Он пытается сделать вид, что ничего страшного не произошло. Что можно все вернуть назад. Но так не бывает. Правду нельзя вернуть назад, как нельзя склеить разбитую вазу так, чтобы трещин не было видно.

Я подхожу к Ане, осторожно беру ее за руку. Ее пальцы ледяные.

— Ты хочешь, чтобы я поговорила с ним спокойно? Я уже говорила. В тот вечер, когда он уходил. И знаешь, о чем он меня тогда спросил? Не о том, как вернуть доверие. Не о том, как искупить вину. И даже не о том, как он может все исправить. Он спросил: “Что ты будешь делать? Расскажешь детям? Опозоришь нас?” Его волновала не наша семья, Аня. Его волновала репутация. Картинка.