Книга Развод. Я не прощаю измен, страница 26 – Натали Лин, Наталья Ван

— Объяснить? — Максим вскакивает на ноги. Его стул с оглушительным грохотом падает на пол. В ресторане наступает мертвая тишина. Все смотрят на нас. — Он не объясняет! Он выкручивается. Он врет! Он врет нам в глаза, как все это время врал маме! И ты ведешься на это, Ань? На этот пафосный ресторан и это дурацкое вино? Ты что, не понимаешь, что он просто покупает нас? Пытается откупиться, как он делал всегда. Все в его жизни решается деньгами. Все, но не вопросы предательства. Ты можешь купить, что угодно, но не мою веру в тебя. Здесь тебе ничего не поможет.

— Я не пытаюсь никого купить! — я тоже вскакиваю. Стол подрагивает, вино расплескивается на идеальную скатерть. Я не смотрю на него. Я смотрю на Аню, в ее испуганные, полные слез глаза. — Я пытаюсь сохранить семью! А вы... вы сразу идете против меня! Ваша мать вас настроила против, вложила вам в головы эту чушь, и вы даже слушать меня не хотите! Вы даже не дали мне шанса!

— Сохранить семью? — Максим издает звук, средний между смехом и рыданием. — Создавая другую? Логично! Ты разрушил все, отец! Ты! Своими решениями! Своими поступками! А теперь пытаешься сделать виноватой маму! Это низко. Это так... подло. И я не хочу этого больше слушать.

Он разворачивается и быстрыми, размашистыми шагами идет к выходу, оставляя за собой гробовую тишину и всеобщее внимание. Я остаюсь стоять, чувствуя, как горит лицо. Я проиграл. Снова. Еще и на глазах у всей этой благородной публики.

Аня смотрит то на уходящего брата, то на меня, и ее рыдания становятся истеричными.

— Зачем вы так? Зачем? — всхлипывает она, закрывая лицо руками. — Почему нельзя все нормально решить? Почему все должны кричать и ненавидеть друг друга?

Я ничего не могу сказать. Я опускаюсь на стул, чувствуя себя абсолютно разбитым. Ярость сменяется глухой, усталой пустотой. Я делаю знак официанту, требую счет. Он появляется мгновенно, с лицом, не выражающим никаких эмоций. Я сую в его руку свою кредитную карту, даже не глядя на сумму. Мне все равно.

Мы едем обратно в гнетущем молчании. Аня уткнулась в свое окно и тихо плачет. Я смотрю на дорогу, но не вижу ее. Передо мной стоят глаза Максима, полные ненависти. И глаза Ани, полные боли. И где-то за этим образ Ольги. Холодной, непоколебимой, уже отомстившей мне.

Я подъезжаю к дому. Аня уже берется за ручку двери.

— Подожди, — говорю я. Голос хриплый, уставший. Я оборачиваюсь к ним, но смотрю в основном на Аню. На мою последнюю, хрупкую надежду. — Пожалуйста. Поговорите с матерью. Попробуйте... попробуйте донести до нее. Что все не так, как ей показалось. Что не нужно рушить все, что у нас было, из-за какого-то недоразумения. Все эти годы. Всю нашу семью.

Максим, не говоря ни слова, резко открывает дверь и выходит. Хлопок настолько громкий и полный презрения, что, кажется, стекла машины дрогнули на секунду.

Аня задерживается. Она смотрит на меня, и в ее заплаканных глазах я вижу ту самую жалость, которой я так боялся. Жалость и желание, чтобы все было как раньше.

— Пап…, — шепчет она. — Не волнуйся. Макс... он остынет. Он просто злится. А что до мамы... я... я попробую с ней поговорить. Вдруг... вдруг она правда что-то не так поняла. Вдруг все еще можно исправить.

— Ань, это временный кризис. Ирина ничего не сделала. Она просто протянула мне руку помощи в трудный период. А все остальное ваша мать придумала сама себе. Она же творческая личность. Фантазия — неотъемлемая часть ее жизни.