Книга Цена (не) её отражения, страница 83 – Тория Кардело

Она поднесла его к лицу и взглянула на своё отражение.

Пухлые щёки. Слишком крупный нос. Тусклые рыжие волосы. Бледные губы. Круги под глазами от недосыпа. Россыпь веснушек, которые она всегда пыталась скрыть.

И снова, как тысячи раз до этого, ей стало физически больно от вида собственного лица.

Уродина.

Аля положила вещицу и быстро вышла в коридор, где висело большое настенное зеркало. Уставилась на своё отражение — теперь во весь рост. На неё смотрело отвратительное, бесформенное тело, с выпирающим животом, с толстыми бёдрами, рыхлыми плечами, тщетно скрытыми за мешковатой одеждой…

И вдруг ей почудилось, что из зеркала за ней следит кто-то ещё — не она, а… нечто другое. Что-то злобное, нечеловеческое.

— Уродина! — прошипело отражение. — Никому не нужная уродина!

Аля отшатнулась от зеркала, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Показалось? Она моргнула несколько раз, и наваждение рассеялось. В зеркале снова осталась просто она — обычная Аля Кострова, с опущенными плечами и потухшим взглядом.

В горле пересохло. Внезапно ей захотелось проверить свой вес. Не просто захотелось — она почувствовала настойчивую, почти болезненную потребность в этом. Диета, которую она соблюдала последние три недели, наверняка принесла хоть какие-то результаты.

В ванной она достала из-под раковины весы. Сняла одежду, оставшись в одном белье — простом, хлопковом, без кружев и украшений. Глубоко вдохнула, закрыла глаза.

Знакомое гудение электроники — весы зловеще мигали, готовясь вынести приговор. Аля считала про себя: один, два, три… выдох.

Открыла глаза.

На маленьком цифровом дисплее светились цифры, от вида которых всё внутри похолодело.

На четыре килограмма больше, чем три недели назад, когда она начала диету.

Четыре килограмма.

Мир словно потерял четкость, поплыл перед глазами. Как такое возможно? Она ведь почти ничего не ела! Салаты без заправки, диетические хлебцы, обезжиренный творог… Иногда, конечно, случались срывы — плитка шоколада, коробка конфет, съеденная после поцелуя Романа и Полины, булочка в школьной столовой, когда голод становился невыносимым… Но всё равно — плюс четыре килограмма! Это просто невозможно. Её организм словно вступил в злобный сговор против неё самой и накапливал жир из воздуха.

Она медленно сползла по стене, прижалась спиной к кафелю. Из глаз хлынули горячие, неудержимые слезы.

— Ненавижу. Ненавижу тебя. Ненавижу это тело. Ненавижу свою жизнь.

Аля не помнила, сколько просидела так. В какой-то момент слезы иссякли, оставив после себя опустошение и головную боль. Она поднялась на затекших ногах и на автомате оделась; случайно коснулась живота и поморщилась от отвращения, представив, как колышется жир под кожей.

Она вышла из ванной, словно зомби, и снова оказалась в коридоре. И опять ей померещилось, что из зеркала смотрит кто-то другой — злое, искаженное ненавистью лицо, пародия на её собственное. Черты заострились, глаза превратились в узкие щели, губы искривились в злой гримасе.

— Жирная! Бесполезная! — голос существа напоминал металлический скрежет. — Никто тебя никогда не полюбит! Особенно в этом теле!

— Перестань, — Аля сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Замолчи.

Отражение засмеялось — безумным, издевательским смехом.