Книга Цена (не) её отражения, страница 25 – Тория Кардело

Бесшумно проскользнув в квартиру и разувшись, Полина на цыпочках пробралась по коридору, мимо материнской спальни.

— Только не смотреть! Только не смотреть! — шептала она, но дверь оказалась приоткрытой.

На мгновение перед глазами мелькнули переплетённые тела, двигавшиеся в странном ритме. Крашенные в блонд волосы матери раскидались по подушке. Его спина, покрытая испариной, блестела в тусклом свете. Лиц она не разглядела — и слава богу. Но и этого хватило, чтобы ком подступил к горлу.

«Как животные… Тупые животные».

Полина знала этот сценарий наизусть. Мать находила мужчин в баре, на работе или через приложения. Приводила их домой, когда думала, что дочери не будет. Они исчезали под утро, часто даже не запоминая её имени. Или оставались жить на какое-то время, но вскоре также испарялись со скандалом. А потом она сидела на кухне в халате, курила одну сигарету за другой и смотрела в окно пустым взглядом. Но теперь, кажется, появился кто-то постоянный — этого мужчину Полина видела уже не впервые.

«Неужели?»

В своей комнате Полина щёлкнула замком, втолкнула наушники в уши и включила музыку на полную громкость — лишь бы не слышать звуков из-за стены. Направилась к шкафу. В глазах потемнело, заплясали чёрные точки. Она не ела ничего с утра, кроме яблока и нескольких глотков воды — да и то потом вызвала рвоту. Шестьсот калорий в день — её предел сейчас, и даже эти калории давались с трудом. Но она терпела, потому что терпеть голод легче, чем быть некрасивой, как Кострова, как мать.

В шкафу ровными рядами висели тщательно подобранные наряды.

Пальцы сами нашли тёмно-синее платье с высоким воротом — строгое, но подчёркивающее каждый изгиб фигуры. К нему — тонкие колготки, серебряные серёжки с сапфирами, любимый лунный кулон на цепочке. И чёрное пальто нараспашку — для завершения образа.

Да, в этом она пойдёт на встречу с Романом. В этом добьётся своего. Потому что она — Полина Лунёва, а она всегда получала желаемое.

Три года. Три года мать тщетно убеждала себя в собственном счастье.

Полина вспомнила тот день три года назад, когда мать объявила о переезде из Петербурга в эту дыру под названием Зимнеградск. Тогда она разрыдалась впервые после развода родителей. Это оказалось хуже предательства — настоящее убийство всех её надежд. Петербург, пусть серый и дождливый, оставался настоящим городом с перспективами, возможностями, культурой. Там можно было мечтать, становиться кем-то, строить будущее.

— Ты не понимаешь, Полина, — говорила мать, методично складывая вещи в коробки. — В Петербурге мы никто. Там у нас будет своя квартира, хорошая работа, нормальная жизнь.

— Нормальная жизнь? В Зимнеградске? — Полина смотрела на неё с недоверием. — Там даже названия улиц звучат как диагноз!

— Тебя никто не спрашивает, — отрезала мать. — Тебе тринадцать лет. Ты будешь жить там, где я скажу.

— Папа бы никогда…

— Твой папа живёт в трёхкомнатной квартире с новой женой и её сыном, — голос матери звенел от напряжения. — И ни разу не предложил тебе остаться с ним. Он сделал свой выбор.

Так они и оказались здесь — в Зимнеградске, маленьком городке в трёх часах езды от Петербурга. Достаточно далеко, чтобы не бывать там каждые выходные, и достаточно близко для постоянных воспоминаний о прошлой жизни.