Книга Цена (не) её отражения, страница 151 – Тория Кардело

Его слова прозвучали обыденно, будто он говорил о домашнем задании. Но Аля заметила, как его пальцы сжались в кулак, а затем расслабились. Видимо, случившееся задело его сильнее, чем он хотел показать.

— Всё равно спасибо, — тихо повторила она, подняла голову и встретилась с ним взглядом.

Роман смотрел на неё несколько секунд, словно коридор исчез, оставив их в тишине.

— Какой сейчас урок? — вдруг спросил он.

— Алгебра. Потом литература…

— Бесполезно, — перебил он. — Одна формальность. Зачем тратить время на что-то, что тебе не пригодится?

Его слова звучали как вызов всему, чему её учили:«Учись хорошо»,«Слушайся учителей»,«Делай как все».

И вот кто-то просто перечеркнул всё одной фразой.

Аля смотрела на него, чувствуя, как внутри борются два голоса. Один — привычный, осторожный, напоминал о правилах и ответственности. Другой — новый, беспокойный, шептал, что Роман прав.

— Чтобы доказать что-то этим людям? Получить одобрение тех, кто смеётся над тобой? — он говорил спокойно, но с вызовом.

Каждое слово Романа пронзало, как острый нож, обнажая правду, которую Аля тщательно скрывала даже от себя. В тишине повис немой вопрос:

«Почему я здесь? Для кого?»

— Есть альтернатива, — его голос прозвучал мягко, почти гипнотически. — Сбежать. Прямо сейчас.

— Сбежать? — Аля растерялась. — С уроков? Но мне позвонят домой, и мама…

— Скажешь, что плохо себя чувствуешь, — Роман пожал плечами с такой лёгкостью, словно предлагал самое очевидное решение в мире. — Что в этом сложного?

Его беззаботность заражала. На секунду Аля представила, каково это — жить без постоянного груза тревоги и страха, делать то, что хочешь, а не то, что должен.

«Должно быть, это похоже на полёт».

— Но это обман, — неуверенно произнесла она, цепляясь за последние крупицы правильного воспитания.

— А разве это не обман — сидеть там, делая вид, что тебе интересно бесконечное решение уравнений? — искра в его глазах напоминала вспышку молнии. — Разве не обман — притворяться, что тебе нравится быть здесь, среди людей, которые не видят в тебе человека?

Аля молчала, ощущая, как что-то внутри неё переворачивается, меняется безвозвратно.

«Он прав».

Эта мысль казалась одновременно кощунственной и самой честной за долгое время.

— У тебя когда-нибудь было ощущение, что настоящая жизнь проходит где-то там, за стенами? — в голосе Романа проскользнула нотка уязвимости. — Что ты тратишь свои дни на бессмысленное повторение чужих мыслей?

В этот момент он казался ей не загадочным и недоступным Романом, а просто мальчиком, тоже чувствовавшим себя чужим в этом мире фальшивых улыбок и пустых достижений. Тем самым затравленным, измученным Ромой, который продал родную мать Прядильщице Снов.

— Да, — это короткое слово содержало в себе признание, которое она никогда не делала вслух. Внутри что-то оборвалось — и сменилось странной, пьянящей свободой.

— Тогда пойдём, — он протянул ей руку, бледную и красивую, с длинными пальцами музыканта. — Один день свободы.

Его ладонь повисла между ними, словно мост между двумя мирами. Мостик тоньше волоса, но крепче стали. Приглашение в неизведанное.

Аля колебалась.

«А что, если нас поймают? А что, если мама узнает? А что, если…»

В голове кружился поток тревожных мыслей. Годы воспитания, страха и послушания не могли исчезнуть за один момент. И всё же что-то внутри неё тянулось к этой протянутой руке, к обещанию другой жизни — пусть на один день.