Книга Цена (не) её отражения, страница 148 – Тория Кардело

Последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, — силуэт Агаты в дверном проёме. Она смотрела на него, и в темноте её глаза светились, как у кошки.

«Сладких снов, Рома», — донёсся до него шёпот. — «Сладких кошмаров».

* * *

Первое, что почувствовал Роман, — жар. От невыносимого, удушающего жара лёгкие горели, а кожа казалась слишком тесной. Он находился в пространстве без чётких границ, где пол, стены и потолок перетекали друг в друга, искажаясь, как в кривом зеркале.

И повсюду пылал огонь. Не обычное пламя, а странный, почти живой огонь двигался неестественно целеустремленно. Языки пламени изгибались, словно пальцы, тянулись к нему. Каждый из них, казалось, обладал сознанием. Каждый хотел дотянуться, обжечь, поглотить.

Он попытался отступить, но огонь был везде. Сзади, спереди, по бокам — замкнутый круг медленно сжимался вокруг него.

Даже страх был не таким, как обычно. Не острым приступом адреналина, а всепоглощающим, ледяным ужасом, парадоксальным образом сосуществующим с испепеляющим жаром. Каждая клетка его тела кричала об опасности. Каждый нерв напрягся до предела.

«Это сон. Просто сон. Проснись!»

Но Роман не мог проснуться. Что-то держало его здесь, в этом кошмаре, не позволяло ускользнуть.

— Тебе страшно, Роман? — раздалось вокруг.

Голос Агаты звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. Мягкий, почти ласковый, но совсем нечеловеческий.

— Это даже не начало страха, — продолжил голос. — Лишь намёк на то, что ты можешь почувствовать.

Огонь коснулся его ноги, и боль была настоящей. Невыносимо настоящей. Роман закричал, пытаясь отдёрнуться, но пламя держало крепко, словно живые кандалы.

— Проснись! — закричал он, обращаясь не к Агате, а к самому себе. — Проснись, чёрт возьми!

— Ты не проснёшься, пока я не позволю, — прошелестел голос. — Таковы правила. Ты ведь хотел знать, что такое Ткань Снов? Хотел бороться со мной? Что ж, вот она, истинная природа сновидений. Не безопасная иллюзия, а первобытный хаос, из которого рождаются все кошмары.

Огонь поднимался выше, охватывая колени, бёдра. Становилось всё больнее, но он не мог потерять сознание. Не мог сбежать. Мог только кричать, пока пламя пожирало его заживо — если это, конечно, было реальное пламя.

И в этом аду, в агонии боли и страха, Роман вдруг увидел её — Агату, но не в облике своей матери. Перед ним предстала мерцающая фигура с бездонными глазами, в которых отражались все кошмары мира.

— Ты хотел, чтобы я умерла, — её голос стал многоголосым хором, звучащим в унисон. — Но я не могу умереть. Я не живу в твоём понимании этого слова. Я — часть Ткани Снов. Я существовала до тебя и буду существовать после. А вот ты…

Она протянула руку, состоящую из чистого пламени, и коснулась его лица. Роман ожидал боли, но вместо этого почувствовал холод. Мертвенный, могильный холод проникал костей.

— Ты хрупок, — продолжила она. — Как и все люди. Как и твоя мать. Как и твоя… подруга.

При упоминании Али новая волна страха захлестнула его. Хуже, чем физическая боль, хуже, чем собственный страх — осознание, что он подверг опасности того, кто дорог ему.

— Не трогайте её, — прохрипел Роман сквозь дым, наполняющий лёгкие. — Она ничего не сделала.

— Как трогательно, — Агата наклонилась ближе; на её лицо, состоящее из огня, было невыносимо смотреть. — Но, к сожалению, не тебе решать, кого я трогаю, а кого нет. Ты привёл меня в этот мир.