Книга Моя любимая мачеха, или Она не твоя, страница 50 – Ольга Коротаева, Артелина Грудина

Он замолчал, а я снова уставился в ненавистный потолок. Тело ломило, челюсть ныла, содранную кожу саднило, но в груди болело сильнее. Из коридора донёсся негромкий плач. Яромир неуютно поёжился и осторожно проронил:

— Алла, конечно, натворила дел, но может, позволишь ей войти и хотя бы извиниться?

— Сучка сломала мне жизнь, — с ненавистью процедил я. — Нахуй мне её извинения?

— Да уж, — вздохнул он и пятернёй взъерошил волосы. — Но… твой отец знал, что делал, когда женился на девушке возраста сына. В конце концов, подобное случается сплошь и рядом.

Я наградил его тяжёлым взглядом, и друг торопливо кивнул:

— Но Алла сучка, без сомнений. Надо же придумать — добавить наркотик в питьё! Совсем безбашенная… Не могу поверить, что она промолчала об этом, когда ты повёз мачеху домой. А что, если бы вы попали в аварию? Знал бы — ни за что бы тебя за руль пустил.

Он замолчал и тревожно глянул на свой телефон. Я тут же предложил:

— Иди. Тебя никто не приговаривал быть сиделкой и томиться у моей постели.

— Дождусь твоего отца, — убрал он сотовый. Помрачнев, добавил: — Это моя вина, что ты попал сюда.

— Не льсти себе, — с трудом ухмыльнулся я и тут же скорчился от боли. — Ты у нас, конечно, признанный чемпион, но пропустил удары я сам, — выгнул бровь: — Скорее всего, наркотик всё ещё действовал, вот моя реакция и была замедленной.

— А ночью она у тебя тоже была… — ехидно уточнил друг. — …Замедленной?

Я пропустил издёвку мимо ушей. Вспоминать о прошедшей ночи было сладко до ноющей боли в груди. До ввинчиваемых в сердце кинжалов. Учащённого пульса и сонма мурашек. Как бы я хотел, чтобы Милена приняла меня так жарко по собственной воле. Но она…

— Я сделал всего пару глотков, а Милена выпила всё остальное.

В голосе прозвенела горечь. Стоило догадаться, почему мачеха бросилась мне на шею, утро стало препоганейшим.

— Хватит себя за это корить, — поморщился Яромир. — В конце концов, она сама пришла на вечеринку. С тобой приехала! Да ещё папик в командировке. Ясно же, что мечтала получить новые впечатления, а ты лишь…

— Она девственницей была, — закрыв глаза, неохотно признался я.

— Иди ты! — не поверил Яромир.

— Иди, — мрачно хмыкнул я. — Самому не верится. Но это факт.

— Сама сказала? — саркастично спросил Яромир.

— Промолчала, — хрипло ответил я. — Да даже если бы сказала, я не остановился. Видел и боль на её лице, и кровь… Всё понял, но всё равно взял.

— Ты тоже был под воздействием, — сухо напомнил друг.

— Не так сильно, как она, — упрямо помотал я головой. — Это не оправдание. Я обвинял эту женщину в распутности, в тщеславии, в жадности… А она совсем не такая! А вот я… придурок!

— А вот ты, похоже, влюбился, — возразил Яромир и недоверчиво покачал головой: — Не думал, что доживу до этого. Неужели время резиновых кукол с накачанными губами ушло в прошлое?

Снова послышались рыдания. Я поморщился:

— Ярик, можно как-нибудь избавиться от этой актрисы? Может, у тебя есть номера тех двоих, с кем она коротала эту ночь? Пусть бы забрали свою прослойку. Жутко бесят её завывания.

— Мне кажется, Алла искренне раскаивается, — попытался возразить Ярослав, но я остановил его взглядом. — Да-да, сейчас попробую узнать, кому нужна резиновая кукла бэ-у.

Он достал телефон и принялся с кем-то переписываться, а я смотрел в треклятый потолок и мечтал исчезнуть. Из этой больницы, города, страны… Я знал, что она приедет с отцом. Ждал и страшился этого момента. Стоило представить, как посмотрю в глаза Милене, так в груди будто кипяток разливали. Но, что самое ужасное, в паху тоже всё отзывалось. Я хотел её, казалось, ещё сильнее.