Книга Гром и Молния, страница 127 – Ольга Коротаева

— Ну да, — невозмутимо кивнула Дэйдрэ, учтиво приглашая меня подняться. Учтиво с её точки зрения — потянув меня за волосы. — Поддавшись панике, вы понимали, что понесете наказание за вторжение на личную территорию Повелительницы? Даже вторжение неприятеля не повод врываться сюда! Мало ли чем мы бы тут занимались…

Угрюмый густо покраснел. Я восхитился обширной гамме цветов, которые может принимать смазливая физиономия воина. В обморок тот видимо падать передумал и весь как-то съежился, словно стараясь стать незаметным, что при его внушительной комплекции было невероятно затруднительно. Но результат оценил даже я.

— Ну, что ж, пойдем спасать мой двор, — тяжело вздохнула Дэйдрэ. — Все тайны на время откладываются.

Угрюмый выкатился из комнаты в совершенно невменяемом состоянии. Это ж надо так мужчину довести! Зная дручий, я задумался: что за причины побуждают этих славных белолицых так сильно бояться свою Повелительницу? А потом вспомнил Око власти, и все стало на свои места. Да прикажи сейчас дручия угрюмому умереть на месте, тот бы немедленно подчинился как миленький и задушил бы себя… или голову об стену разбил. Очень яркая картинка встала перед глазами, и холодок прошелся по спине. Я покосился на идущую рядом Дэйдрэ, ощутив легкую щекотку в голове. Девушка смотрела прямо, на губах её залегла жесткая складка.

Я встряхнул головой, отгоняя несвоевременные мысли о моем полном неведении относительно непостижимого внутреннего мира прекрасной воительницы. Заодно защитился от непрошенной гостьи в моей голове. Это вообще не мое дело и не мое государство. Ведь есть и проблемы ближе к телу, как сказать. Но я помнил чувства, которые она вызывала у меня долгое время, тот детский восторг силой и женственностью, головокружение от созерцания совершенной фигурки и таинственных глаз… Сейчас это чувство казалось таким далеким, словно не моим, а другого дроу, поделившегося со мной переживаниями.

Дэйдрэ стала другой. Жесткой, властной, непримиримой. Настоящей Повелительницей. Она сейчас очень напоминала моего отца. И лишь временами, словно пробиваясь через толстую маску, эта тина обнажала знакомую мне дручию, словно чистую искрящуюся воду.

И самое неприятное думать о том, насколько я сам изменился. Было ли это действие артефактов или стремительно разворачивающиеся события так повлияли на наши черты. Или же это груз ответственности придавил к земле юношескую легкость восприятия жизни?

Я был рад своей способности закрыть от дручии свои мысли и чувства. Было бы весьма неприятно сейчас сознавать, что девушка знает мои мысли о ней. Это бы разрубило последнюю ниточку симпатии, что связывала нас ранее толстым канатом.

Угрюмый тихонько растворился в каком-то из многочисленных коридоров, но дручия никак не прореагировала на его исчезновение. Возможно, это был неслышимый мною приказ.

Мы проскользнули в зал, где проходил «обед» и застали следующую живописную картину: огромный стол, абсолютно пустой, многочисленные тарелки и блюда даже поблескивают чистотой, словно их вылизали. Богато украшенные стулья и обломки сломанной скамьи в беспорядке валяются на полу, а придворные испуганно жались к стеночкам зала. Женщины сидели на полу, уткнувшись лицом в колени, или лежали без чувств. Мужчины со страхом косились в середину зала.