Книга Невинная для Лютого. Искупление, страница 15 – Ольга Коротаева, Диана Билык

Сжала пальцы в кулаке, оставляя красные царапины на коже Лёши. Муж вздрогнул, и только.

А ведь тогда я на Эльвиру и внимания почти не обратила. Просто отметила, что Лютый её трахнул. Сейчас же ненависть выжигала мне грудь изнутри только от одного воспоминания. От одной мысли, что он развлекался с другой.

Лёша называет меня Ангелом, считает, что я чиста и невинна, утверждает, что недостоин меня, а мне с каждым словом всё сильнее хочется вырезать сердце из его груди. Вот из этой мускулистой и широкой грудной клетки! И чем нежнее со мной Лёша, чем сильнее мои чувства. И тем сдержанней мне приходилось быть, чтобы не выдать себя. Играть в семью становилось всё труднее.

— Ненавижу, — в который раз повторила я.

Провела кончиками пальцев по очертанию мышц и, вырисовывая замысловатые узоры, спустилась к поджарому животу. Хищник! Большой, сильный, расслабленный, спящий… Приникла щекой к груди и, слушая, как бьётся то самое сердце, которое страстно хотелось заполучить, я гладила мужскую, пахнущую мускусом и морским бризом кожу. Немного жженой соломы и прелого силоса, а еще легкий запах снега, что будто хрустит на зубах.

От аромата закружилась голова, соски заныли, а по венам будто огонь заструился. Внизу живота стало так сладко и томительно тепло, что перехватило дыхание. И за это Лютого я тоже отчаянно ненавидела. И за слова, которыми он упорно и легко сыпал.

Слова. Слова. Слова.

Любит? Это обман. Возможно, самообман. Но я не давала себе ложной надежды. Этот человек настолько привык страдать, что неспособен быть счастливым.

Любит? Это извращённое проявление чувтсва вины за совершённое преступление. И мне не забыть, что Лёша всегда просит прощения, когда говорит о своих чувствах. Да, он виновен в том, что сделал. Но сейчас я ненавидела Лютого гораздо больше за то, что он не делает.

Я — хрупкий драгоценный сосуд для его ребёнка, и не более. Лёша не хочет слушать мои советы и не желает стоять со мной плечом к плечу против целого мира. Чех вынудил его быть моим мужем, но Лютый хочет быть лишь отцом.

Я прижалась к мужу спиной. Слушая, как Лютый глубоко и мерно дышит, сама не заметила, как начала улыбаться. Осознав это, опустила уголки губ. Не хочет, чтобы вмешивалась? Желает, чтобы сидела на кресле-качалке, и вязала ползунки младенцу? Пусть и не мечтает.

Я — Кирсанова! И да, Чех прав — я дочь своего отца.

Взяла телефон и набрала папе сообщение.

«Чех жив. Он звонил мне и требовал денег».

Отправила и оглянулась на Лютого. Муж спал, а у меня засосало под ложечкой, будто делаю нечто запретное. Но ведь я права! Надо спасать сестру Волкова, но так, чтобы вывести похитителя на чистую воду.

Телефон завибрировал, и я открыла сообщение от папы.

«Позвоню, кому надо. Жди».

Я довольно улыбнулась: папа понимает меня с полуслова. И не пытается задвинуть за себя. Запретить что-то делать, предоставить всё решать мужчине. Да, свободой жизнь с ним я бы не назвала. Хоть отец баловал меня, но всё равно дом напоминал казарму. Только готовили здесь к битвам на бизнес-ринге. И в этом он был бескомпромиссен и порой даже жесток.

Я покосилась на Лютого. В чём-то они с папой похожи. Интересно, какие у них были отношения в прошлом? Почему Лёша решил, что мой папа убил его семью? Да, святым моего отца не назовёшь, но…