Книга Невинная для Лютого, страница 66 – Ольга Коротаева, Диана Билык

Сердце забилось сильнее, ладони вспотели, я не знала, как убедить «жениха» покинуть кабинет. Видела по выражению лица, что он вряд ли пойдёт мне навстречу. Ему ребёнок важен не меньше, чем мне… потому я и жива осталась.

— Ангелина, — прервал мои судорожные размышления доктор. Но я лишь сильнее стиснула колени и посмотрела умоляюще. Врач вздохнул и отложил датчик. — Ну хорошо, попробуем посмотреть так. Поднимите кофту и немного расстегните молнию брюк.

Я была так рада, что не придётся снимать трусики, когда Лютый рядом, что с радостью послушалась и, отвернувшись к стене, вздрогнула, когда живота коснулся прохладный гель.

Вот только с последующими словами доктора всё стало неважным. И присутствие Лютого рядом, и его обжёгший кожу взгляд, когда я подняла край одежды, и недовольное выражение на лице застывшей рядом с «женихом» докторши. Да я готова была раздеться полностью и на большие безумства, лишь бы не слышать горькой правды.

— Предлежание плаценты… Неполное, но близко к критичному. Большая угроза выкидыша, сильный тонус. Выделения есть?

Я помотала головой.

— Советую лечь на сохранение, пока не станет лучше, но гарантий не даю.

— Нет, — отрезал Лютый. Его фигура казалась горой над всеми, и от его гнева каждый в кабинете будто становился меньше, уязвимей. — Пишите все, что нужно — мы будем следовать назначению. При малейшем ухудшении в больницу приедем через пятнадцать минут.

Врач поджал губы.

— Ваше дело, подпишете на выходе отказ от сохранения. Первое: никаких нервов, прыжков, езды верхом, езды на велосипеде. Лине не падать, вести себя осторожно, даже в душ ходить с сопровождающим. Малейший удар может спровоцировать преждевременные роды. Плацента очень низко прицепилась, — врач в упор смотрел на «жениха». — Никакого секса, никаких ласк, чтобы не вызвать напряжение. Только любовь и забота. Я пропишу витамины и укрепляющие, но все зависит от жажды жизни малыша. Мои прогнозы неутешительные, велика вероятность срыва. На осмотр появляться каждую неделю, будем следить за динамикой.

Губы мои потеряли чувствительность, в груди что-то будто оборвалось, когда я слушала, чем это может обернуться для малыша. На глаза набежали слёзы, и я зажмурилась, позволяя им пролиться по щекам. Это несправедливо! Я столько перенесла, чтобы сохранить возможно единственный шанс стать мамой, и вот снова угроза.

— Но почему? — я смотрела на врача, а очертания его фигуры расплывались от слёз.

— Эмбрион так расположился. Почему так случается, никто не знает. Возможно, была травма. В детстве или перед зачатием.

Я метнула ненавидящий взгляд на Лютого. Да, была. Меня изнасиловали и выбросили из машины.

— А это вы где поранились? Давно нарывает? — врач неожиданно коснулся раны, осторожно прощупал пальцами порез. Уже не болело, но неприятно тянуло.

— Две недели назад, — глухо сказал Лютый. Он смотрел не на врача, а на меня, будто пытался взглядом заставить молчать.

Да что я могу сказать? Что какой-то псих чуть не проткнул меня насквозь?

— Я назначу мазь, — отстранился врач, — чтобы все быстрее затянулось. Одевайтесь, — сказал он мне, а потом обратился к Лютому: — У вашей жены иммунитет ослаб, есть воспаление вокруг раны, — мужчина переместился к столу и, опустив голову, что-то долго записывал. — Зря вы не хотите стационар. Рискуете очень.