Книга Невинная для Лютого, страница 62 – Ольга Коротаева, Диана Билык

Я моргнула, прогоняя некстати подкатившие слёзы и горько скривилась:

— Так я тебе открою тайну, неандерталец! В современном обществе принято у-ха-жи-вать! Приглашать на свидания, дарить цветы и подарки. Но и этого мало. Необходимо подавать руку, открывать двери, помогать присесть за стол… Милые знаки внимания, без которых тебя раскусят в два счёта! Но самое главное, и что тебе совершенно не под силу… — Я выдержала паузу и, не разрывая наших скрестившихся взглядов, процедила: — Нужно у-лы-бать-ся.

Он зарычал, стукнул рукой по стеклу, будто хотел выскочить на ходу.

— Думаешь, что я это не умею? Умел! И прожил в браке счастливые годы, а твой папочка, что вбил тебе в голову тряпки и великую ценность денег, а не человеческих отношений — забрал у меня все! Останови! — крикнул он на Волчару.

Машина тормознула, мы качнулись вперед. Лютый, будто ошпаренный вылетел наружу и, размахивая в воздухе руками, словно гнал прочь ярость, что-то неразборчивое заорал в небо. Как годзилла, обогнул авто и остановился у моей двери. Его тень легла на стекло и накрыла лицо и глаза.

Я отшатнулась и испуганно прижала руки к груди. Молнии не сверкнули, зато грянул гром. От страха сердце забилось в груди раненой птицей. Что он задумал?!

Когда замок щелкнул, мне деваться было некуда. Бежать через другую дверь? Я не успею, да и смысл бежать, если мы всё равно связаны? Скрепя сердце, я застыла в ожидании. Вытащит на асфальт и просто убьет за дерзость? Но Лютый просто подал руку.

Она дрожала.

Она смотрела на меня так, будто я вдруг превратился в другого человека. В широко распахнутых глазах было явное изумление, розовые губки приоткрылись. Но, подобравшись, Кирсанова поджала их и, спрятав взгляд под густыми ресницами, осторожно вложила в мою ладонь тонкие прохладные пальцы. Когда вышла из машины, замерла на миг, а потом…

— Спасибо.

И улыбнулась почти искренне.

Меня колотило. Будто я прыгнул с разбега в большую центрифугу наполненную льдом и углями. Ангелина прошлась по всем больным местам, а я не мог ничего сказать в отместку — огрызался больше для вида. А что сказать, если она права? Да, права. Да, я, блять, урод, который взял ее силой.

Сжав плотно губы, повел Ангелину к магазину. Наверное, если бы не холодные пальцы в моей руке и пронзительный осенний ветер, что врезался в грудь, я бы взорвался от эмоциональной бомбы.

Одно дело ненавидеть того, кто причинил тебе боль, совсем другое — ненавидеть себя. Это не просто крутит. Это убивает.

Перед ювелирным я понял, что девушка, которая идет рядом, совсем не может называться врагом. Не может быть кровью и плотью того, кто приказал поиздеваться над Милой.

А вдруг она не Кирсанова — мелькнула мысль. Жена Крысы загуляла, ребенка перепутали, малышку подбросили, взяли в приюте.

Это что-то поменяет? Я ее убить хотел, задавить теми же руками, что сейчас сжимают тонкие пальцы. Сильно сжимают, а она терпит. И молчит. Хотя есть что сказать, и когда-нибудь я ей это разрешу. Позволю исполосовать себя за все, что сделал, а пока… А пока будем притворяться. Притворяться ради жизни нашего ребенка. Думать о том, как он был зачат, и почему девушка не выпила вовремя противозачаточные, мне было слишком трудно. Неопытная, слабая малышка, которую отец бросил львам на растерзание и не подсказал, как с этой грязью жить. Моральный урод.