Книга Служебный роман с чужой невестой, страница 86 – Ольга Коротаева, Диана Билык

— Когда я тебя разбужу, то спать не дам минимум сутки, моя сладкая колючка! Отсыпайся и набирайся сил… Продолжим с того места, где остановились. Мне понравилось чувствовать твои шаловливые губки на моём члене.

И поцеловав меня в ушко, вскочил и вылетел из комнаты. Да так быстро, словно боялся передумать.

Я откинулась на подушку и подумала вслух:

— Поспать? Не-е-ет, есть идейка получше, – подорвавшись и чуть не улетев в стену от головокружения, я подобралась к шкафу и распахнула дверцу.

Не то, не то… Шмотки выпадали на пол, а меня все больше раздражала «капризная Ева», какой я была до встречи с Защитником. Как давно я его так не называла, а ведь Дэми, правда, спину подставлял, жизнь готов был отдать.

Как он мог меня вообще заметить в том безобразии, что я напялила в клуб? А ведь я так ходила все время, сводила с ума и папу, и его подчиненных, а сейчас… мне стыдно. Открывать ягодицы перед охраной и светить перед другими мужчинами глубоким декольте, искушая и провоцируя, совсем уже не хотелось. Я хочу быть только для Дэми сладенькой и желанной, а для остальных – табу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вытряхнула все содержимое с полок, разбросала тряпки по комнате и, накинув шелковый халат, что подчеркивал мою фигуру и выделял грудь, очерчивал узкую (пока еще) талию и мягко облегал бедра, я вышла из комнаты, как разъяренная львица. Тряхнула гривой нерасчесанных волос и направилась туда, где припрятаны капельки вдохновения. Там мне всегда спокойно.

В небольшой полутёмной комнате не было рояля, не было вычурных модных гаджетов, мониторов, усилков и даже микрофона не было. Мягкий диван у стены, несколько столов, потёртый комод, что уже не хранил запах любимого человека, занавешенное белой тканью зеркало (зачем так делали, никогда не понимала) и ряды картин на стене.

Мама любила рисовать пейзажи. Особенно классно и красочно у нее получались деревенские, где высокие мальвы алели на фоне беленой стены и синего высокого неба. Такое в Нью-Йорке не найдешь. Наверное, этот маленький кусочек уюта возле крошечного, будто игрушечного, домика был для нее важен.

Там живет бабушка. До сих пор ждет, что сын простит её и вернется, скажет с порога: «Мама, я приехал». Но это не о моем отце – он не умеет прощать, не умеет забывать обиды и будет нести их до конца жизни. Обязательно пожалеет, что не был рядом с мамой столько лет, но будет поздно. А я бы все отдала, чтобы моя кровиночка, родная мама, была сейчас рядом. Пусть строгая, как бабуля, что не простила сыну женитьбу на американке, пусть жестокая, как отец, который ради спасения бизнеса пытался выдать меня за нелюбимого. Пусть. Любая мама – это мама. Хуже, когда её вовсе нет.

Я провела ладонью по одной из картин, тронула кончиками пальцев пышные рисованные цветы, сглотнула подступившие слезы, прогнала тоску, которая со временем ушла вглубь и перестала так сильно тревожить. Я приеду к тебе, бабушка. Я не отец, я умею отпускать обиды.

За спиной послышались шаги, но я не вздрогнула, а осталась стоять на месте и ждать, когда теплые ладони опустятся на мои плечи, чтобы почувствовать лопатками надежный тыл.

— Тебе нечего надеть? – усмехнулся я и, вспоминая жуткий кавардак в комнате Евы, тихо рассмеялся: – Ты настоящая женщина. Если хочешь, мы пройдёмся по магазинам.