Книга Ульяна. Хозяйка для кузнеца, страница 47 – Таша Ким

Матвей гордо усмехнулся:

— Моя хозяйка не только готовить умеет. Она ещё и маслобойку придумала. Теперь мы их на продажу делаем, на ярмарке продаём.

Вечером, когда Тимоша уснул, а Матвей ушёл проверить что-то в кузнице (он явно давал сёстрам время поговорить), Варя подсела к Ульяне на лавку у окна.

Они молчали, глядя на пламя свечи.

— Ты счастлива? — тихо спросила Варя.

Ульяна посмотрела на неё и ответила абсолютно искренне:

— Да. Очень.

Варя кивнула:

— Я вижу. По глазам вижу. Ты раньше была... как птичка в клетке. А теперь... теперь ты светишься изнутри. И муж твой... он на тебя смотрит так, будто ты для него — весь мир.

Ульяна опустила голову, скрывая слёзы облегчения. Может быть, ей не нужно ничего объяснять? Может быть, эта новая жизнь уже настолько стала её собственной, что даже родная сестра видит в ней не потерявшую память от болезни а по-настоящему счастливую Ульяну?

Варя обняла её за плечи:

— Я рада за тебя, сестричка. Очень рада.

Оставайся у нас подольше? — попросила Ульяна с надеждой. - Ребенок летом родится, мне помощница не помешает. А потом и жениха тебе из нашей деревни на сенокосе присмотрим.

Варя улыбнулась:

— Я бы с радостью осталась хоть навсегда. Здесь так хорошо... И пахнет так вкусно. Как давно, дома у матушки нашей. Но... Как тетка скажет. Хотя, я думаю, согласится она. У нее там свои невесты подросли. Забот хватает.

Юля-Ульяна уткнулась носом в плечо сестры и закрыла глаза. Слёзы облегчения сами собой покатились по щекам.

«Она не догадалась», — билось в голове. «Она видит просто счастливую сестру».

В этот момент она поняла окончательно: она не просто заняла чужое место. Она стала той, кем должна была быть Ульяна с самого начала — хозяйкой этого дома и женой этого мужчины. И даже родная сестра теперь видит в ней свою любимую Ульяну.

— Матвей, — сказала она мужа поздно вечером, когда Тимоша и Ваня уже спали, а в печи дотлевали угли. Он сидел у стола, вырезая деревянные ручки для будущих вилок, и отблески пламени плясали на его лице, сглаживая шрамы от ожогов.

— М? — он поднял на неё усталый, но тёплый взгляд.

— Поезжай завтра к тётке Аграфене.

Он удивлённо вскинул бровь:

— Зачем?

— Отпросить Варю.

Матвей отложил работу и внимательно посмотрел на жену. Он видел её волнение, видел, как она прижимает руку к животу, словно оберегая дитя.

— Хочешь, чтобы сестра с нами жила? — уточнил он.

Ульяна кивнула, подходя ближе и опускаясь к нему на колени. Она взяла его большие, огрубевшие от работы руки в свои.

— Да. Очень хочу. Когда ребёночек родится... мне будет нужна помощь. Женская рука. А Варя... она добрая. И она меня любит. Я не хочу с ней расставаться.

Матвей молчал долго. Он смотрел на её лицо, освещённое тёплым светом, и видел не просто просьбу жены. Он видел её страх и её надежду.

— Ладно, — наконец сказал он, и его голос был мягким, как бархат. — Поеду. Отпрошу твою сестрицу. Пусть живёт. Дом у нас большой, места хватит.

Он притянул её к себе и поцеловал в макушку.

— Только ради тебя.

На следующий день Матвей уехал верхом. Ульяна с замиранием сердца смотрела ему вслед из окна.

Оставшись с Варей наедине (Тимошу они уложили спать после сытного обеда), Ульяна решилась поговорить с сестрой.

Они сидели за столом, перебирая гречневую крупу для каши.