Книга Ульяна. Хозяйка для кузнеца, страница 42 – Таша Ким

Кто -то соглашался сразу, кто-то обещал подумать. В избе старосты так остро пахло прокисшим тестом, что Ульяну замутило, она извинилась и выбежала из избы на свежий, морозный воздух. Зачерпнула горсть снега, растёрла им лицо. Полегчало. Постояла, отдышалась. В избу к старосте возвращаться не хотелось. Она и так успела до конца сказать, что хотела. А печенье... Да Бог с ним, пусть детки порадуются.

Ульяна выпрямилась... И вдруг ...поняла свои частые смены настроения...раздражительность... Реальную реакцию на запахи... Как сказать об этом Матвею? Не время сейчас...

Дорогой мой читатель! Мне, как автору, любопытно нравится ли Вам эта фэнтезийная история. Хочется побольше отзывов и комментариев. Если Вы готовы ставить звёздочку, то прошу, напишите небольшой комментарий. Это очень мотивирует.

С уважением Ваша Таша.

Идея Ульяны, поначалу казавшаяся Матвею унизительной, на деле обернулась настоящим спасением. Когда он, опираясь на её плечо, доковылял до пепелища и, с трудом сдерживая стон, ещё раз рассказал старосте и мужикам о своей беде, в ответ он услышал не жалость, а деловитое кряканье.

— Дело говоришь, Фомин, — пробасил староста, ковыряя сапогом обугленные брёвна. — Инструмент твой — он не только твой. Он и нам нужен, поскольку кузница деревне нужна. Очень. А ну-ка, мужики! Завтра с утра всем миром выйдем. Через пару дней новый сруб поставим.

И слово своё сдержали.

На следующий день с рассвета двор Фоминых гудел, как растревоженный улей. Пришли все: и молодые парни, и старики. Кто-то тащил свежеобтёсанные брёвна, кто-то — инструменты. Бабы суетились рядом, разгребая пепелище.

Матвей порывался помогать, но Ульяна была неумолима.

— Лежи! — командовала она, укладывая его обратно на кровать. — Ты своё дело уже сделал. Теперь наше бабье слово главное.

Он ворчал для вида, но в глубине души был ей безмерно благодарен. Ожоги болели нещадно, любое движение отдавалось тупой, ноющей болью. Ульяна ухаживала за ним с материнской нежностью: меняла повязки с целебной мазью из гусиного жира и календулы, поила отварами, кормила с ложки целебным куриным бульоном.

— Ешь давай, герой, — приговаривала она, поднося ложку к его губам. — Силы тебе нужны. Наковальня-то тебя ждать будет.

Кузницу решили ставить на старом фундаменте — он уцелел. Работа закипела. Мужики споро, слаженно, как единый механизм, рубили углы, укладывали венцы. Ульяна с Петровной и другими бабами готовили обед для них прямо на уличных кострах, в большом котле.. Запах щей и жареного мяса смешивался с запахом свежей сосновой стружки.

Тимошка был в восторге. Он носился между строителями, подавал гвозди (настоящие!), таскал щепки для костра и чувствовал себя невероятно важным участником великого дела.

— Папа !Смотри! Я помогаю! — кричал он отцу, который наблюдал за стройкой с завалинки закутанный в тулуп.

— Вижу, сынок! Ты у меня молодец! — улыбался Матвей, и в его глазах блестели слёзы.

К вечеру второго дня стены были готовы. Осталось накрыть крышу и вставить окна. Но главное было сделано. На фоне закатного неба чётко вырисовывался новый, пахнущий смолой сруб.

Восстановление пошло быстрее, чем кто-либо мог ожидать. Через неделю кузница стояла — крепкая, ладная, даже лучше прежней. Матвей к тому времени уже начал больше двигаться. Рука всё ещё была на перевязи, но ожоги начали заживать.