Книга Последний поцелуй жнеца, страница 32 – Лисавета Челищева

Я сделал паузу, давая понять, что все сказанное мной имеет значение и резонно. Ликер, который я так резко проглотил, теперь обжигал горло.

— Однако откуда ж мне знать? — пробурчал я, морщась. — Я же лишь секретарь твоей личной жизни.

Сандрина тихонько вздохнула, пожимая хрупкими плечами.

— Раз уж ты привел меня в заведение, где жнецы — частые посетители, я подумала, что ты знаешь и более глубокий ответ.

Шестеренки в моей беспросветной голове начинают вертеться, и я вспоминаю очевидное любопытство в ее глазах, когда она время от времени изучала толпу и декор между нашими разговорами. Должно быть, смышленая девчонка догадалась, что эта забегаловка популярна не только среди смертных. Но и у тех, кто их пожинает.

Я пораженно выдыхаю, кивнув.

— Смертные посетители их обычно боятся… Страх заставляет людей подчиняться им. Жнецам, я имею в виду, — констатировал я, делая глоток из своего бокала.

Все это время, внимательно наблюдаю за ней, ища хоть какие-то признаки того, что она не так наивна, как кажется.

— Страх не всегда подавляет волю… Иногда, страх, делает человека опаснее, чем что-либо другое. Не страх заставляет их подчиняться жнецам, — ответила Сандрина, поражая меня.

Сейчас она выглядела далеко не тем нежным цветком, за который я ее принимал, наслаждаясь видом и ароматом.

— А что же, по-твоему, заставляет, позволь спросить?

— Слепой трепет перед чем-то большим, необъяснимым. — заявила она, устремив взгляд на одну из эмблем жнецов над камином.

Казалось, что в ее взоре оседает сама пелена туманных земель.

— Ведь жнецы могут делать то, что смертные, к сожалению, не могут — забирать жизнь.

— Возможно… Но страх — главная движущая сила этого слепого благоговения. Мы не можем этого отрицать, — возразил я, с грохотом опуская свой бокал, что невольно заставило наш разговор прерваться.

Но тут, к моему облегчению, она заговорила снова.

— Любовь — противоядие. Любовь лечит все страхи, — прошептала девушка, и на ее губах появилась мимолетная улыбка. — Кое-кто из моих близких говорил так… Давным-давно.

Кто именно, я невольно задумался. Родители, друзья?.. Столь глубокие чувства вряд ли можно было почерпнуть из чего-то другого, кроме непосредственного опыта.

— А что, если в основе этих самых страхов лежит любовь? — добавил я, не желая отпускать нить философской дискуссии, которой я так давно жаждал.

Улыбка воспоминаний не сходила с ее лица, но я все же уловил в ней нотки грусти.

— Возможно и так… Ведь любовь может быть как маяком и света во тьме, так и предвестником наших самых глубоких страхов. Я думаю… Это парадокс, к которому мы должны относиться с крайней осторожностью.

Ее слова задели во мне спящую сущность, заставив остановиться и задуматься о неразлучной природе любви и страха. И почему я раньше не задумывался об этом?..

В воздухе повисла пауза, навеянная самоанализом. Сандрина, погрузившись в раздумья, больше ничего не говорила.

— Скажи, дорогая баронесса, — рискнул я, слегка наклонившись вперед. — Если ты поняла характер здешней клиентуры, то почему не удивилась этому открытию?

Ее взгляд было устремился на меня, и в этот момент я почувствовал неловкость. В ней было что-то… Отталкивающее, но это еще и больше интриговало меня.

Она скрестила руки, выглядя уязвимой.