Книга Последний поцелуй жнеца, страница 125 – Лисавета Челищева

— Боже правый! Нельзя же теперь в каждом разговоре упоминать о том, что ты жнец! — поспешно прикрываю рот, так как мой возглас был громче, чем хотелось бы. — …Все, чего я хочу — чтобы ты никому не сообщал, где я прячусь.

Эскар качает головой, на его губах красуется миролюбивая улыбка.

— Как насчет лабиринта в саду? Полагаю, твоя тетя, как никто другой, воздержится от прогулок по зелени, не желая пачкать свои драгоценные туфельки, — предлагает он заманчивым тоном.

* * *

— Скажи мне, как ты стал жнецом? Я слышала, что такая роль не передается по наследству, — бесстрастно вопрошаю я, следуя за ним по извилистой дорожке сада.

Эскар продолжал шагать, не утруждаясь повернуться ко мне и лицом.

— …И где же ты натолкнулась на такие домыслы, любопытная моя?

Устав от бесконечных обходных путей и несбыточных обещаний, я нагоняю его.

— Пожалуйста, не меняй тему! Хоть раз будь со мной честен. Прошу.

Неожиданно он замирает на месте, заставив остановиться и меня.

— Да, я примерил маску твоего секретаря. Но я никогда не лгал тебе и не вел тебя по запутанным дорогам, — бесцветно произносит он. — Быть честным — это все, что я могу тебе предложить.

Он поворачивается ко мне в профиль, и я замечаю страдание, скрытое за плотно сжатыми губами и полузакрытыми длинными ресницами. С убранными назад волосами его лицо теперь было полностью открыто и напоминало черты античного божества, способного очаровать смертных одним лишь взглядом.

Он был честен со мной, и это огорчало… поскольку я знала, что никогда не смогу ответить ему тем же самым.

* * *

Темнота окутала поместье, пока я одиноко бродила по его залам, и вокруг меня царила тишина. Тимадра и дядя уехали на неделю к Виоле в ее имение в Ониксмире, и я радовалась возможности провести время наедине с близнецами, освободившись от их бдительного ядовитого ока.

Направляясь в северную гостиную с тарелкой имбирного печенья для мальчиков — Ималдин сразу выхватывает тарелку из моих рук, убегая к камину, чтобы продолжить игру в карты. Замечаю расстроенный взгляд маленького Анателя, провожающий печенье.

Не раздумывая, зову Лану, и прошу, чтобы она принесла еще одну такую же тарелку.

Вечер проплывает незаметно для всех.

Вдоволь наигравшись с братьями, читаю им на ночь сказку, их мягкое дыхание убаюкивает и меня.

Удостоверившись, что они мирно спят, отправляюсь на кухню за чашкой кофе, надеясь снять усталость, чтобы продолжить свое чтение уже в библиотеке.

К моему удивлению, кухня погружена в кромешную темноту.

Повозившись, зажигаю масляную лампу и освещаю просторную комнату светом. И чуть не роняю ее от леденящего кости ужаса, что предстает передо мной.

Посреди кухни, прямо перед моими глазами… висит Лана, бледная и безжизненная, плавно покачивающаяся на веревке, привязанной к люстре.

Шок пронесся сквозь меня, заставив стоять на месте. Какие-то мысли кружат в голове… Лана, семнадцатилетняя служанка, преданная Тимадре по большей степени, та, что каждое утро приносила мне отравленный чай — встретила свой конец.

Паника охватывает меня, и я до крови закусываю губу, думая, думая… И наконец решаюсь.

Мои руки нащупывают на столе все, что могло бы перерезать веревку. С огромным усилием мне удаётся подрезать веревку кухонным ножом и подхватить бездыханное тело служанки на лету.