Книга Не злитесь, капитан Соколов!, страница 14 – Татьяна Новикова

— Я всегда сосредоточена на работе.

— Правда? — Она подняла на меня безупречно холодные глаза, изобразив удивление. — А со стороны создается впечатление, что ваши мысли заняты чем угодно, кроме цифр.

Мне понадобилось очень много душевных сил, чтобы не спросить: «Вас, случайно, не бесит сам факт того, что я умею думать?»

— Ошибки не такие уж и критичные. Я их сейчас же исправлю, — ответила я.

— Конечно же, исправите. Но вы сами поймите, ваши рассеянность и поверхностное отношение к задачам вредят всему коллективу.

Вау, как завернула-то. И рассеянность, и поверхностное отношение, еще и оказалось, что я — главный вредитель нашей фирмы. Класс.

Вот ведь прелесть. Очень тонкая управленческая работа.

— Я вас услышала. Отныне постараюсь не допускать подобного.

— Надеюсь, — кивнула Марина Олеговна. — Потому что следующий промах будет стоить вам премии. Услышали? Отлично. И еще. Раз вы вчера так быстро закончили свою часть отчета, значит, сможете помочь девочкам с реестром.

— Я закончила быстро, потому что всю неделю задерживалась после рабочего дня.

— Так это же прекрасно. У вас ни семьи, ни детей. Вам некуда спешить.

Классно. Как она удобно решила: если я бездетная и незамужняя, то могу света белого не видеть, только до ночи копаться в бумажках.

Больше всего мне хотелось послать ее в пешее эротическое, но ситуация была не на моей стороне. Потому я взяла себя в руки, вздохнула и сказала:

— Постараюсь помочь.

— Уж постарайтесь, — и она опять мерзко улыбнулась.

Я вышла из кабинета, села за свой стол и несколько секунд тупо смотрела в пересланный файл. Внутри поднимался гнев, заполняя меня всю, до краев.

Кажется, с этим надо что-то делать, или однажды я не выдержу.

* * *

Жизнь после общения с Соколовым не стала проще. Наоборот.

Раньше всё было понятно: я — финансист, он — капитан полиции, между нами нет ничего общего. Но с того вечера, как я втащила на своем горбу Соколова к нему домой, кое-что изменилось.

Он начал мне звонить. Вроде как по поводу. Но оттого не менее странно. Спрашивал, вспомнила ли я что-нибудь, задавал несколько незначительных вопросов — и исчезал.

Чуть позже к бессмысленным рабочим звонкам добавились личные. Как мои дела, как настроение, как на работе. Я тоже спрашивала, Соколов отвечал. Разговоры стали длиннее.

Между нами образовалась странная связь. Как будто мы герои романа девятнадцатого века и общаемся по переписке. Никакой близости в порочном ее понимании, но от этого лишь интимнее.

В общем, прошла неделя, и в какой-то наш разговор я, не удержавшись, спросила:

— Как ваша мама? Ну, после произошедшего?

Максим вздохнул.

— Лучше. Давление стабилизировалось, сердце вроде перестало болеть. Но она до сих пор переживает.

— Вы к ней часто ездите?

— Стараюсь часто, но не всегда получается. Да и она не особо хочет меня видеть. Говорит, что я должен заниматься своей жизнью, а не к ней кататься.

— В этом все мамы, — усмехнулась я. — Как дети малые, да?

— Ага, — он помолчал и добавил: — Чем вы сейчас занимаетесь?

Я шла по двору к дому, но теперь плюхнулась на скамейку и вытянула ноги. Пятки саднили в новых неудобных туфлях. Зачем я их вообще надела? Уф.

— Сижу на лавочке, дышу свежим воздухом. А вы?

— Вышел из кабинета на улицу, тоже дышу воздухом. А то весь день в бумажной волоките провел. Не люблю бумажки. Мне больше нравится выходить «в люди».