Книга Последний выстрел камергера, страница 75 – Никита Филатов

Дошло даже до запрета преподавать философию в университетах. Преподавание этого опасного предмета было доверено духовенству и стало тем самым как бы отраслью богословия.

Притом и самые ревностные противники самодержавия не могли отрицать весьма явных материальных и социальных улучшений, произошедших в стране за последнее десятилетие. В царствование Николая Павловича была проведена первая русская железная дорога, возобновились работы по канализации Волги и Дона, улучшилась навигация по Днепру. Были разработаны и опубликованы Полное собрание законов империи, Свод действующих законов, готовилось к печати Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. В целях разгрузки гражданских судов государь повелел создать коммерческие суды, заметно облегчившие деятельность русских предпринимателей.

Более того, именно при Николае Павловиче возникло нечто вроде российского третьего сословия — так называемые «почетные граждане», пользовавшиеся теми же правами, что и купцы первой гильдии. В первую очередь к числу их могли относиться художники, получившие аттестат академии, а также лица, имевшие свидетельство о среднем образовании или университетский диплом.

Что же касается вопроса об освобождении крестьян, то государь, безусловно, придерживался существующего порядка вещей, приказывая преследовать распространителей слухов об освобождении и предписывая возвращать господам непокорных крепостных. Однако указом 1842 года были все же прописаны определенные условия, на которых могли заключаться между помещиками и крестьянами договоры об освобождении — количество таких договоров с каждым днем все возрастало. Другими указами было признано за крестьянами и общинами право приобретения недвижимого имущества — что, несомненно, являлось залогом реформы если и не в ближайшем будущем, то хотя бы в исторической перспективе.

Нельзя отрицать также, что царствование Николая Павловича, несмотря на суровость цензуры, оказалось одним из самых плодотворных периодов русской культуры. Существовало сразу несколько журналов самых разных направлений — «Северная пчела», «Наблюдатель», «Отечественные записки», «Современник», «Телескоп», «Москвитянин», — и количество их читателей все время возрастало. На поэтический небосклон взошли такие звезды, как Пушкин, Лермонтов и Кольцов, появились гоголевский «Ревизор», первые комедии Островского и даже неподражаемое «Горе от ума». Стараниями Булгарина, Достоевского, Соллогуба, Гончарова, Тургенева и многих других расцветал отечественный роман, образовавший впоследствии золотой фонд русской литературы, а в лице Глинки Россия наконец-то обрела своего первого великого композитора…

— «Русская история до Петра Великого — сплошная панихида, а после Петра Великого — одно уголовное дело…» Ведь это ваши слова, господин Тютчев, не так ли?

— Мои слова, — похолодел Федор Иванович.

Однако, вопреки его ожиданию, могущественный собеседник лишь покровительственно улыбнулся:

— Метко сказано… и, к моему глубочайшему сожалению, весьма точно. Федор Иванович, голубчик, скажите: вы непременно желали бы вернуться именно на дипломатическую службу?

— Я ни о чем другом как-то и не думал… — озадачился Тютчев.

— А вы подумайте, подумайте. Возможно, что вашим способностям найдется иное применение. Для порядочного и мыслящего человека сейчас здесь, дома, дел непочатый край. Впрочем, об этом мы побеседуем несколько позже… — Александр Христофорович Бенкендорф подошел к географической карте империи, занимавшей большое пространство стены между окнами. — Вот, смотрите… России всегда принадлежали равнины, простирающиеся на севере и на юге Кавказа. Мы овладели также и Владикавказским проходом, который перерезывает горы там, где они всего уже. На восток и на запад от этого прохода обитают разнообразные горцы, которые никогда и никому не были подчинены… Самыми многочисленными из этих народностей считаются черкесы, лезгины и чеченцы. Живут они в аулах, то есть в укрепленных селениях, вполне независимо друг от друга и часто враждуют между собой. Когда после военных поражений, нанесенных нашими войсками, персидский шах, глава шиитов, и турецкий султан, глава суннитов, окончательно отступились от кавказских народностей, все эти черкесы и лезгины, не приученные к мирной жизни, легко поддались увещаниям местных религиозных фанатиков — мюридов, которые проповедуют соединение мусульманских племен различного толка для священной войны с неверными. И вот теперь их предводитель Шамиль уже второй десяток лет отбивается в горах от наших войск, нарушая спокойствие южной границы… Пока что нам никак не удается схватить его. Мы сумели достигнуть только того, что отрезали от гор подвоз оружия и боевых запасов, обложив тесной блокадой черноморское побережье. При этом почти случайно выяснилось, что все необходимое для ведения войны Шамилю поставляли английские пароходы… — Александр Христофорович чуть передвинулся в сторону и поднял руку, привлекая внимание Тютчева к другой части географической карты: — А вот здесь начинается единственная дорога, соединяющая Россию и Индию. Как только мы решились предпринять определенные военные и политические усилия к тому, чтобы упрочить русское влияние в Центральной Азии, намерение это возбудило беспокойство Ост-Индской компании и британского правительства, которые стали пытаться завязать секретные сношения с Хивой и с Бухарой. По сообщениям наших агентов, именно англичане подстрекают эмира бухарского и хивинского хана к враждебности по отношению к России… Вы, кажется, что-то хотите сказать?