Книга Последний выстрел камергера, страница 7 – Никита Филатов

Предложение было встречено всеми присутствующими с искренним воодушевлением.

Федор Тютчев позвонил в колокольчик, на английский манер:

— Николай, где ты там? Поди сюда…

Почти тотчас явился и замер у двери немолодой уже человек в ливрее.

— Принеси-ка нам еще пару бутылок венгерского!

Вольноотпущенный крестьянин Николай Хлопов, вот уже лет пятнадцать состоявший при Федоре Тютчеве, опустил голову в почтительном полупоклоне. Однако, прежде чем уйти, все-таки не удержался и укоризненно покачал головой.

— Накурено-то как, прости господи… — произнес он тем ворчливым тоном, каким позволяют себе разговаривать с господами только очень старые и очень любимые слуги.

— Ступай, ступай! Ишь ты, разговорился…

За вином хозяин и гости снова вернулись к обсуждению политических новостей.

— Правда ли, что предводитель греческих повстанцев Ипсиланти, убедившись в невозможности получения какой-либо финансовой помощи от нашего правительства, попытался получить заем во Франции — под залог своей фамильной собственности?

— Вполне вероятно, — подтвердил Александр Кацонис. — Насколько я знаю, это вполне в его духе.

— К сожалению, мне не приходилось встречаться с самим генералом, — вздохнул Шереметев, — зато по службе я довольно часто общался с его младшими братьями. Они тогда еще служили в гвардии…

— Нетрудно догадаться, где они теперь, — многозначительно поднял брови Алексей Хомяков.

Шереметев поставил на скатерть бокал.

— Да, пожалуй… очень многие из моих приятелей-офицеров, особенно греческого происхождения, уже год как сражаются под знаменами Ипсиланти.

— А вы читали его воззвание «В бой за веру и отечество»? — очень живо откликнулся Мальцов. — Генерал Ипсиланти искренне убежден, что народ Греции вполне созрел для освобождения и имеет достаточно сил для того, чтобы сбросить османское иго!

— Но ведь до настоящего времени, кажется, военное счастье еще ни разу не улыбнулось повстанцам? — уточнил Федор Тютчев. — И череда поражений, понесенных ими от регулярной турецкой армии на поле боя…

— Обстановка действительно очень тяжелая, — вынужден был признать его правоту Александр Кацонис. — Однако же Ипсиланти надеется на военную поддержку России.

— Боюсь, господа, что напрасно… В Петербурге многие сейчас поговаривают, что государь все более склоняется к тому, чтобы отказаться от решительных действий в Восточном вопросе и принять предложение Меттерниха о проведении конференции европейских держав.

— А что же статс-секретарь Каподистрия?

— Ну, господа… — На лице Федора Тютчева теперь легко угадывалось выражение превосходства, которое дает говорящему человеку обычно лишь подлинная или мнимая осведомленность. — Следует же понимать, что положение российского министра по иностранным делам обязывает его быть весьма и весьма осмотрительным. Судя по всему, его сиятельство убежден, что Греция еще не созрела для освобождения и что восстание будет иметь для нее гибельные последствия. К тому же необходимо учитывать и огромное влияние при дворе графа Нессельроде, за которым стоят интересы австрийской короны. — Тютчев сделал эффектную паузу и продолжил: — А известно ли вам, господа, что его сиятельство граф Каподистрия, являясь несомненным патриотом своей греческой родины, при том любую революцию полагает непоправимым злом и бедствием для общества? При этом в качестве единственного способа предотвратить или, по крайней мере, отдалить подобного рода потрясения он видит такую политику, которая сочетала бы законные интересы монархов с правами народов.