Книга Аккорды смерти в ля мажоре, страница 89 – Елена Бриолле

— Дядю чуть не убили за пианино. Поневоле станешь знатоком музыкального мира. Если они так сильно желают избавиться от улик, значит, тайна, которую они скрывают, не сводится только к кулуарным разговорам. Те, кто это понимает, рискуют жизнью. Возьмём адмирала Бургсталя.

— Того, которого хватил паралич, когда он увидел Изольду? При чём тут этот неудачливый герой-любовник?

— А при том, что паралич его хватил не из-за фотографий Изольды, хотя и по её вине.

— Что ты имеешь в виду?

— Газету опубликовали в прошлом году 4 июля, так? На той же странице написали о том, что немецкая подводная лодка «Пантера» вошла в воды Агадира. Что за этим последовало?

— Агадирский кризис, который чуть не вылился в войну между Францией и Германией.

— Вот именно. А кто, по-вашему, подсказал немцам, когда и где лучше вводить подлодку?

— Изольда Понс?

— Да! – ответил Ленуар. – А она получила эти сведения от адмирала Бургсталя, который только что сам вернулся из Агадира. Когда адмирал увидел заметку о подлодке «Пантера» и разгоревшемся дипломатическом кризисе, способном разжечь войну, он понял, что невольно рассказал свои военные тайны Изольде, а она его использовала, чтобы передать их немцам. Вот его и хватил паралич. От такого открытия не только паралич может хватить. Удивительно, что он вообще не умер от пережитого удара.

— Хм. Выходит, Агадирский кризис случился по нашему недосмотру… – Пизон опустил глаза на свой старый массивный стол и насупился. Теперь его не радовала даже табакерка.

— Да, но промахнулись не мы, а контрразведка. Вы спросили меня, шеф, что я узнал в том замке Вильгельма II. Так вот, я узнал, что вместо того, чтобы следить за внешними границами и врагами, мы должны бороться с врагами внутренними. А Августа фон Варенсфельд также упомянула о какой-то Иллюминации, которая ожидает Францию, и что немцы там ни при чём. Нам нужно не закрывать дело, шеф, а, наоборот, землю носом рыть, чтобы всю страну в скором времени не хватил паралич. Политический и военный.

— Что за Иллюминация?

— Пока не знаю, но она сказала, что это событие произойдёт 14 июля.

— Салют в честь национального праздника?

— Не думаю. Августа фон Варенсфельд выражалась фигурально. Она имела в виду, что в этот день произойдёт событие, которое положит начало новой эпохе Просвещения.

— Бред какой-то. Она помешанная, ты говорил.

— Шеф, надо установить слежку за людьми, которые получили телеграфы, и попытаться узнать, с кем они встречаются и какую информацию передают.

— Хорошо, я поговорю с политическими, а ты…

— А я пока пойду высплюсь?

— Отличная идея. Ты мне нужен свежим.

Ленуар вышел на набережную Орфевр и потянул носом прохладу июльского вечера. Об одном он сегодня умолчал. Августа фон Варенсфельд упоминала не только Иллюминацию. Она вспомнила его самого и обвинила в смерти Элизы. От этой мысли у Ленуара снова на душе загорчило. Что она тогда сказала? Что ей тоже изменили? Её пианист? Кто же был её пианистом двадцать лет назад в отеле «Лютеция»?

Париж, 5 июля 1912 года, четверг

Вместо того чтобы спать, Ленуар отправился проведать дядю. Хранилище банка Парижа и Нидерландов меньше всего теперь напоминало самое безопасное место Франции. Оно походило на гостиную любителей искусства. Леон Дюрок полулежал в своём громадном кресле. Рядом на столе выстроились склянки с микстурами и чистые бинты, а также огромный букет хризантем. Рядом с больным, закутанным в домашний халат, сидела медсестра, а вокруг по всему залу были выставлены картины самых разных художников.