Книга Шесть дней в Бомбее, страница 67 – Алка Джоши

И снова осмотрела картины. Мне? Но они ведь такие ценные! Мне вспомнились последние слова Миры. «Картины. Внизу». Почему она решила отдать их мне? А не мужу? Я перечитала записку. «Так же как Джо, Петра и По». Может, она имела в виду, что я им должна передать полотна? Но кому какое? И отослать мне картины почтой или доставить лично? А что, если под каждой рамой есть своя записка? Я развернула картины задниками к себе и стала шарить за рамами в поисках еще одного послания. Но ничего не нашла. Кроме… На обратной стороне «Мужчины в изобилии» краской было выведено «По». «Обеты», картина, на которой группа монахов слушала учителя, оказалась помечена буквой «Ж». На «Ожидании» же стояло «П». А на последней картине – «Принятии» – «С».

Я отшатнулась от рабочего стола, словно обожглась о полотна. Теперь ясно, каждая картина предназначалась определенному человеку. Жозефине, Паоло и Петре. Но Мира ни разу не упоминала человека, чье имя начиналось бы на букву С. Значит, это Сона? Эта картина для меня? Я, однако, понимала, что одно дело – завоевать дружбу Миры и совсем другое – принять такой щедрый подарок. Покосилась на наблюдавшего за мной Мохана. Может, она отдает ее мне в благодарность за то, что я развезу другие картины хозяевам? Но как? По рассказам Миры я знала лишь, в каких они жили городах. Как мне их найти без помощи Филипа? Я вспомнила, как они с Мирой переругивались под задней террасой особняка Сингхов. Она сказала Филипу, что не хочет продавать эти четыре картины. Наверное, уже решила раздать их друзьям.

Я познакомилась с Мирой Новак всего шесть дней назад. Почему же она доверила мне такое важное, такое личное дело?

— Сона, как же ты понесешь их домой? – спросил Мохан.

Мы не сказали друг другу ни слова, но, видимо, пришли к одному и тому же умозаключению.

— Оу. – Об этом я не подумала.

Картины были размером два на три фута. Определенно, слишком большие, чтобы везти их на велосипеде.

— Есть идея!

Мохан стал вытаскивать холсты из деревянных рам. Лишившись опоры, полотна стали казаться такими уязвимыми… Мохан сложил их стопкой, аккуратно перемежив коричневой бумагой. Потом скатал стопку в тугую трубку. И перевязал веревкой, чтобы холсты не раскрылись.

— Привяжу к раме твоего велосипеда. Люди, бывает, и стремянки на них перевозят, и семьи из пяти человек. Уж с четырьмя картинами ты как-нибудь справишься.

Я улыбнулась. И понадеялась, что женщина, на которой Мохан в итоге женится, оценит его доброту.

— Спасибо, бхай!

Он покачал головой. А когда я направилась к дверям, сказал просто:

— Сона, Бхагван не оставит ее.

И я снова едва не расплакалась – из-за Миры, из-за всего, что потеряли я, ее друзья и вся Индия. По дороге в палату я думала о ее прекрасных картинах. Смерть положила конец блестящему будущему, которое лежало перед Мирой. Индия гордилась ее талантом. «Одна из нас все же добилась успеха, несмотря на всех, кто дискредитировал каждую нашу попытку построить лучшую Индию для индийцев». Я вдруг поняла, что лицемерю. Я ведь сейчас говорила от имени своей индийской половины и ругала половину английскую. Хорошо быть полукровкой – можно обвинять ту или другую сторону в зависимости от настроения. Я так глубоко задумалась, что чуть не налетела на идущую навстречу старшую медсестру.