Книга Тайна поместья Эбберли, страница 69 – Анна Свирская

— Вы угадали, мистер Вентворт. Рада знакомству.

— Прошу вас, – довольно ловко балансируя с помощью трости, Руперт Вентворт открыл перед Айрис дверь.

Сэр Дэвид и Энид Причард уже сидели за столом. Руперт сел на приготовленное для него место, повесив трость на спинку стула.

— Ну что ж, рад всех видеть, – сказал Руперт. – Хотя повод, по которому мы собрались, невесёлый.

— Кристина поэтому осталась дома? – спросил Дэвид.

— Кристина? Нет, она хотела приехать, поддержать тебя, всех нас… Просто Мэтью болеет уже вторую неделю. Сейчас ему стало лучше, но она решила не возить его никуда, пока доктор не скажет, что это не повредит.

— Что-то серьёзное?

— Скорее неприятное. Проблемы с пищеварением. – Руперт повернулся к Айрис и пояснил с милой и забавной гордостью в голосе: – Мэтью – это мой сын, ему год и три месяца.

На этом разговор закончился. Все думали об одном, но никто не решался заговорить за столом про тело, шесть лет пролежавшее в кенотафе.

Айрис заметила, что Руперт в самом начале обеда переложил вилки так, что все столовые приборы оказались справа от тарелки. И ел он тоже только правой рукой. Левая хотя на вид казалась здоровой, видимо, не действовала.

Дэвид Вентворт тоже это заметил:

— Тебе стало хуже? – спросил он. – Что-то с рукой?

— Всё то же самое, Дэвид… Не могу сказать, что она совсем не работает, кое-что я делаю прекрасно, но вилку роняю.

Дэвид помрачнел.

— Ты говорил с тем новым доктором? Помнишь, я присылал тебе номер телефона?

— Да, говорил. – Руперт взял стакан с водой и отпил немного. – Он сказал то же, что доктора до него. Врождённое заболевание, деградация нервных волокон, проблема в двигательных нейронах, ничего не поделать…

— А что насчёт клиники в Нью-Йорке?

Руперт, который только что взял в руку вилку, с грохотом положил её на стол:

— Давай не будем сейчас об этом. Я признателен тебе, но сомневаюсь, что дамам приятно слушать про мои болезни. Я уже всё решил. Мне осталось не так уж много. Хочу прожить эти годы не на больничной койке, а как счастливый человек: побыть с женой, с детьми… Как, кстати, с этим у тебя?

Дэвид опустил глаза:

— Пока никак.

— Ну конечно, – усмехнулся Руперт. – Тебе-то некуда торопиться. У тебя вся жизнь впереди.

Айрис чувствовала себя здесь ужасно лишней; разговор был явно не для её ушей. А Руперт… Он говорил какие-то жуткие вещи таким тоном, словно обсуждал результаты скачек или погоду. И этот немного циничный и откровенный тон ему невероятно шёл; в этом было тревожное, трудно определимое, но очарование.

Руперт наверняка нравился женщинам, несмотря на хромоту и скрюченную спину. Было в нём что-то… Его нельзя было назвать красавцем, скорее молодым человеком приятной наружности, но мимика, выражение лица, улыбка были завораживающими. Худой и невысокий, с непослушными тёмно-русыми волосами, которые не желали укладываться в причёску, он напоминал Питера Пена – если бы тот повзрослел: смелый, весёлый, бессердечный. Энид говорила, что он был обворожительным ребёнком. Айрис даже сейчас это видела.

Руперт был твёрдо намерен сменить тему разговора:

— Чудесное платье, Энид, – сказал он. – Что это? Кристиан Диор?

Энид почти смущённо оглядела себя, точно впервые видела своё шёлковое антрацитово-серое платье с элегантным бантом на шее.