Книга Тайна поместья Эбберли, страница 146 – Анна Свирская

Фенвик переводила покрасневшие глаза с инспектора на Руперта, с Руперта на Дэвида. Сидевшая рядом миссис Пайк тем временем поглаживала её по пухлой дрожащей ладони. Наконец Фенвик снова заговорила:

— Мне так жаль… Я очень виновата, но я обещала! Она… Леди Клементина потребовала, чтобы я ей обещала и поклялась, что не расскажу. Я не могла отказаться. Я просто хотела, чтобы она была счастлива, чтобы она успокоилась, понимаете?

— Боюсь, что нет, мисс Фенвик. Расскажите, пожалуйста, с самого начала, – терпеливо попросил Годдард.

— Она его не любила. Дэвида то есть. – Фенвик опустила голову, словно ей было стыдно за свою умершую хозяйку. – Даже хуже. На руки его брала так, как будто её заставляли. Не знаю, что с ней случилось. Один доктор говорил, что это обычное помутнение рассудка у женщин после родов, другой – что так получилось, потому что её с ребёнком сразу разлучили и долго держали отдельно – и её выхаживали, и малыша. Он ей как чужой был. Вот и всё. Она так ждала его, так хотела! А потом повернулось что-то в голове. И ничего не поделать. – Мисс Фенвик стёрла выступившие на глазах слёзы. – Так и жили. Год, другой. Дэвид уже подрос, но всем я занималась и няня. Леди Клементина могла за весь день ни разу к ребёнку не подойти. А потом… Не знаю, что произошло. Она вдруг собралась в Лондон. Вы представляете? Оттуда все бежали, а она поехала. Тогда уже не такие страшные бомбардировки были, не каждую ночь, но всё равно… Вернулась через два дня, и такая… Не сказать, что прямо повеселевшая, но как будто не в Лондон ездила, а на праздник какой. Потом ещё раз поехала. Тоже дня два-три её не было.

— А когда именно это было? Вы помните? – спросил Годдард. – В каком месяце?

— Точно не помню, конечно. Март сорок первого, может быть февраль. А потом она поехала к мужу на завод. Куда, не вспомню тоже. Сэр Джон тогда то на один ездил, то на другой, где нужнее, туда и ехал. А дома он вообще уже несколько месяцев не показывался, даже на Рождество не приезжал. Я, конечно, знала, что она что-то задумала. Но она ни слова мне не говорила. Зато ей получше стало, даже с Дэвидом стала иногда играть. Я и радовалась. А потом она вдруг говорит, что они с сэром Джоном решили усыновить ребёнка, сироту, у которого родители погибли во время авианалёта. Не знаю, как она сэра Джона уговорила. Но она такая была, что если что войдёт в голову, ни за что не уступит и всё равно на своём настоит… Я так думаю, он что угодно рад был сделать, лишь бы она… Лишь бы ей было хорошо. И детей у неё своих больше быть не могло, так что, конечно, он согласился.

Миссис Пайк на диване рядом аж подпрыгнула, услышав последние слова, но промолчала. Вопрос задал Годдард:

— Вы сказали, она не могла иметь детей?

— Не могла. Всё из-за той больницы. Попала, бедняжка, в какой-то гадюшник… Хотя ей потом говорили, что даже самый лучший врач всё равно бы не помог, но кто знает? Может, и помог бы… Её же потом перевезли в другую больницу, и там…

— Мисс Фенвик, расскажите, что было дальше, – прервал её Годдард. – С детьми.

— Дальше? А дальше приехал священник из Лондона, отец Мейсон, и с ним мальчик. Мальчик всё плакал. Но он тихий такой был, забитый, даже плакать боялся. Видно, что из приюта, не от родной матери. Там ведь с ними не церемонятся. Худой весь, голодный… Я сама плакать начала, на него глядя. Тогда же и сэр Джон приехал. И вот они все втроём с отцом Мейсоном занимались бумагами, ездили в Стоктон, к нотариусу, к судье. Я так полагаю, это хлопотное дело – ребёнка усыновить. Правда, отец Мейсон в Лондон возвращался, – наверное, церковь свою оставить надолго не мог, – а потом снова приехал, доделать всё окончательно. А леди Клементина от этого мальчика второго, можно сказать, не отходила.