Книга Зловещие маски Корсакова, страница 38 – Игорь Евдокимов

— В большинстве своем – невысокого, – честно ответил Матфей. – Но встречаются и те, кто считает ваш труд необходимым и важным. Я – из их числа. Постараюсь вам помочь, в меру собственных сил. Потому как происходящие сейчас события выходят за рамки вопросов веры и суеверий, скажем так.

— Расскажете, зачем к вам обращался Коростылев?

— Да, – кивнул священник. – Весной, когда вскрылся лед на реке и озере, в деревне пропал рыбак. Явление не слишком редкое, и поначалу на него никто не обратил внимания – решили, что провалился и утонул. Лишь потом, соотнеся даты, я понял, что это могло стать началом событий, приведших к гибели Николая Александровича.

— Каким образом? – спросил Корсаков, подавшись вперед.

— Неделю спустя он подошел ко мне после воскресной службы, – продолжил Матфей. – Николай Александрович выглядел напуганным. Думаю, вы успели понять, что он был крайне рациональным молодым человеком, чуждым буквальным трактовкам святых текстов. Но в тот момент он спросил меня, может ли он быть одержим бесом.

— Почему?

— Потому, что он начал слышать голос своего утонувшего в детстве брата. Во сне и наяву.

Корсаков вздрогнул и сложил руки на груди, словно ему стало зябко от могильного холода, которым дышали эти слова. Во рту пересохло, а в горле встал ком, мешающий сглотнуть. Конечно, он подозревал, что беды Коростылева похожи на его собственные. Но «подозревать» и «знать наверняка» – это большая разница.

— Еще чаю? – заботливо спросил Матфей, явно заметивший смятение собеседника.

— Да, пожалуй, – выдавил из себя улыбку Корсаков. – Он у вас замечательный.

— Спасибо, – скромно поблагодарил его священник. Он наполнил чашку ароматным горячим чаем из самовара и поставил ее обратно на блюдце перед Владимиром. – Итак, о чем я? Ах да. Днем голос брата был почти незаметен. Скорее казался шепотом, который Николай слышал, оставаясь один в какой-то из комнат дома. А ночью ему снилось озеро. И брат, зовущий его со дна.

— Он не говорил, голоса и сны преследовали его только в усадьбе или же он продолжал их слышать и видеть, когда уезжал? – спросил Корсаков, вновь настроив себя на деловой лад. С собственными демонами он пообещал себе разобраться как-нибудь в другой раз.

— Забавно, что вы спрашиваете, – заметил Матфей. – Только в усадьбе. Это был один из вопросов, которые я задавал Николаю Александровичу, когда пытался определить причину его страхов. Он не выказывал большинства известных церкви признаков одержимости, а те, что все-таки присутствовали, скорее следовало счесть нервным расстройством. Заглянув к нему в гости, я также не заметил ничего необычного или подозрительного. Так я ему и сказал. И порекомендовал на некоторое время уехать из усадьбы. Обратно в Петербург, например.

— Но он не послушал вас.

— Нет, – грустно покачал головой Матфей. – И корю себя, что отчасти я тому виной. Он действительно стал одержим – одержим желанием докопаться до причин своего состояния. Зря я рассказал ему о пропавшем городе, цветах и светящемся озере. Это лишь укрепило его стремление найти всему объяснение. Он принялся искать следы, оставшиеся от Омута. Предполагал, что его усадьба стоит на месте уцелевшей когда-то церкви. Обошел все окрестности. И однажды нашел то, о чем я говорил в начале нашей беседы. Помните, я упоминал о следах, указывающих на правдивость летописи? Если у вас есть время, я бы хотел продемонстрировать их вам.