Книга Скандерия, страница 9 – Алёна Моденская

— А как же Самсон? – наконец спросила Агнесса.

Это был вопрос, который занимал её с самого утра. Самсон Бурливин, художник с университетского курса, уже год считался официальным бойфрендом Евы.

— Он ещё даже не вернулся с Кипра, – сухо ответила Ева, отвернувшись к окну.

Последний год прошёл для Евы как мелодрама с ночными свиданиями, ссорами, жаркими примирениями, подарками и их уничтожением в пылу размолвок, письмами, разговорами до утра и остальными атрибутами любовных приключений.

А в начале лета Самсон уехал работать на Кипр, где его папа построил гостиницу и предложил сыну оформить холл. И вроде бы всё складывалось неплохо – Самсон регулярно звонил и писал, но дату возвращения откладывал уже трижды, ссылаясь на занятость.

— Может, образуется? – нерешительно протянула Агнесса.

— Может, – пожала плечами Ева, строча что-то в коммуникаторе. – Кстати, как ты думаешь, что за правда должна встор… вострорже… тьфу, ненавижу такие слова.

— Слишком длинно?

— Слишком тупо.

— Правильно, – кивнула Агнесса. – Написали бы лучше «Правда всплывёт». Ближе к истине.

Собственно учёба стартовала второго сентября. В начале дня студенты расходились по общим классам компьютерного обучения, где в «кубиках» проверялось индивидуальное домашнее задание и выдавались конспекты для новых уроков. Подобное преподавание, принятое в большинстве школ, в «Скандерии» занимало минимальную часть времени.

И хотя к творческим порывам студентов в Гимназии относились намного внимательней, чем к «механическому вдалбливанию информации» в их головы, образовательные стандарты никто не отменял, а репутацией соответствия академическим требованиям Гимназия дорожила.

После общих часов студенты отправлялись на живое обучение, особый предмет гордости Гимназии.

В первый день классу, где училась Агнесса, Грибницкий рассказал о поэзии Серебряного века, задал каждому выучить одно понравившееся стихотворение и составить небольшой разбор.

На уроке истории искусств Изольда Петровна Москвина-Котова, бряцая множеством подвесок и бус, изящно размахивая руками в браслетах, пустилась в пространные рассуждения об американской живописи двадцатого века и предложила каждому написать рефлексивное эссе на тему «Сиреневый туман».

Завершением первого учебного дня стала валеология. Этот предмет в Гимназии (как и во всех остальных школах страны) делился на две части – теория в форме лекций и практика на поле за зданием Гимназии или в находившемся там же павильоне.

Заведующий кафедрой валеологии Апрель Вениаминович Федотов, хоть и являлся четырежды отцом, втайне побаивался детей. Несмотря на свой довольно устрашающий облик (громадный рост, косматые хмурые брови, волосатые большие руки и рычащий голос), человеком он был крайне застенчивым и более или менее ладил только с детьми младших классов. Необходимость общаться со старшими студентами, особенно с девочками, ставила его в тупик, заставляя заикаться и краснеть.

Новая должность заведующего кафедрой позволила Федотову забрать себе часы с младшими учащимися, а только что прибывшему Истомину передать уроки в старших классах. Схема сработала как нельзя лучше – посещаемость на занятиях Истомина обещала превзойти все ожидания, особенно среди студенток.

Погода продолжала радовать тёплыми деньками, и практические занятия проходили на стадионе.