Книга Кочергин и Бескрылый, страница 117 – Алёна Моденская

— Никого не напоминает? — спросила Чанга, двинув бровями.

— Купчиха! — щёлкнул пальцами Дриго. Почему-то на сей раз из его руки искры не разлетелись.

— Действительно, — пробормотал Кочергин, присматриваясь. И правда, у жены покойника то же самое неприятное, но красивое лицо, что на портрете в детской. И от картины явно несёт дохлятиной. И почему-то землёй.

— Называется «Перед отпеванием», — пояснила Чанга.

— Он что, прах и могильную землю в краски подмешал? — задумчиво проговорил Кочергин, выпрямляясь. — Зачем?

— Маньяк, — резко выдала Яна.

Кочергин почесал зудящий шрам. Что получалось. Шварцстрем женился на вдове купца? Беременной, ага. От кого дитятко?

— Нет, — вслух произнёс Кочергин.

— Что — нет? — переспросила Яна.

Кочергин понял, что оплошал, и от стыда шрам зачесался сильнее.

— Он не женился на вдове, — пояснил Кочергин скорее себе самому, чем остальным. — На портрете была её старая фамилия, по мужу-купцу. Просто он сделал ей ребёнка, потом купец умер, а девочку забрал барон.

— Не сходится, — покачала головой Яна. — Девочка не была бы баронессой.

— Значит, остаётся один вариант. Купчиха вскоре после родов отправилась вслед за мужем. — Кочергин заставил себя убрать руку от лица, чтобы не расчесать шрам до крови.

— Якобы сироту призрел, пожаловал ей свой титул, — кивнул Дриго. — Такое может быть.

И всё же, все эти жутковатые истории никак не приближали сыщика и компанию к проклятой картине. Разве что стало чуть понятнее, откуда вообще взялась девочка. Только что это даёт.

— Почему на копии «Ранеток» нет следов порчи? — спросил Кочергин, заставляя себя сжать кулаки, чтобы не расчёсывать шрам. — Её же кислотой облили.

— Кто сказал? — пропела Чанга, глядя в потолок. — Может, и пытались облить, да всё мимо пролетело.

Кочергин хмыкнул и подошёл к картинам, наклонился и стал их перебирать. Вытащил одну и прочитал название:

— «Связанный вампир».

Действительно, на полотне был изображён молодой парень, почти мальчишка, в потрёпанной белой рубашке. Руки заломлены, тело перетянуто тугими верёвками. Между челюстями зажат толстый кожаный жгут, так что видны острые клыки. Взгляд у парня свирепый, а сам он бледный и тощий, выглядит измученным. Причём смотрит так, будто его истязатель стоит прямо перед ним. Картину с него пишет.

— Точно маньяк, — произнесла где-то рядом Яна.

Кочергин вернул «Вампира» на место, Яна туда же поставила портрет маленькой баронессы. В ряду картин, правда, нашёлся ещё один портрет, судя по надписи, тоже баронессы. Только постарше. Бледная девушка с чёрными волосами, чертами похожая на папашу Шварцстрема. Стоит скованно, как истуканша, вцепившись в большую книгу в тёмном переплёте.

Глядя на портрет старшей дочери барона, Кочергин подумал, что из всех современников этого сумасшедшего алхимика, кого им повезло увидеть, эта девица казалась самой… нормальной, что ли. Человечной.

— Вот она вроде ничего, — тихо произнесла Яна, глядя на портрет. — На человека похожа.

И тут за спиной раздалось шуршание, от которого все разом подпрыгнули.

— Ой, простите, — виновато улыбнулась Настя.

Оказывается, она стянула покрывало с большого резного шкафа, оно шмякнулось на пол, подняв облако душной пыли, явно отдающей мертвечиной, кровью и ядовитой химией.