Книга Успенский мост, страница 62 – Алёна Моденская

— Геноцид – это, конечно, не совсем точное понятие для данного случая, – спокойно произнёс Погорельский, убирая смартфон. – Но в целом, ситуация, я думаю, понятна.

Лика, кое-как подавив желание влепить пару пощёчин предпринимателям-живодёрам, так удачно угодившим в «Черноречье», даже без помощи врача забралась в тележку и устроилась на одной из низеньких лавок. На полу повозки, прямо под ногами лежал большой продолговатый свёрток, обмотанный чёрными мусорными пакетами и перетянутый скотчем.

Погорельский вскочил на место кучера, взмахнул невесть откуда взявшимся кнутом и с сухим треском огрел запряжённую парочку.

— К реке! – скомандовал врач. Двое, даже не вскрикнув, кое-как потянули тележку по асфальту двора. Повозка скрипела и двигалась очень медленно, треща, скрипя и шатаясь.

— А можно быстрее? – нарочито громко спросила Лика.

— Можно, – через плечо ответил Погорельский и громко скомандовал: – Быстрее!

Мужик в ответ обернулся и послал доктора на три известные буквы. Тогда Погорельский снова огрел его кнутом.

— Желаете вернуться на процедуры? – спокойно спросил доктор, когда удар не возымел никакого действия.

Женщина схватила своего товарища по упряжи за волосы и развернула лицом к дороге. Они пошли, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Тележка стала катиться более гладко, и уже не так скрипела. Повозка проехала по санаторским дорожкам, потом через деревья у забора и вдруг оказалось, что огороженная зона «Черноречья» осталась позади. Как именно они выехали с территории санатория, миновав высокий забор без ворот и калиток? Непостижимо.

Теперь повозка, всё набирая скорость, почти летела по дороге, рассекающей знакомую открытую местность. Откуда у этой, на вид крайне измождённой, парочки, взялись такие силы, тоже было непонятно. Тележка, громыхая, быстро катила по совершенно ровной дороге, но от старости она давно разболталась, так что Лике пришлось крепко ухватиться за бортик, чтобы ненароком не вылететь. Под пятой точкой подскакивала жёсткая скамейка (так что оставалось лишь надеяться, что из неё не повыскакивают и не воткнутся в ягодицы щепки и гвозди), по полу, шурша, съезжал то в одну, то в другую сторону большой мягкий свёрток. Пришлось поставить на него ноги, чтобы не вывалился на асфальт и не потерялся (может, Погорельский хочет, чтобы Лика почистила на снегу его любимый ковёр, только зачем для этого ехать к реке?).

Вокруг простиралось снежное поле, подсвечиваемое блеклым солнцем, спрятанным за серыми тучами. От одного вида этого пейзажа хотелось выть.

Упряжь шумно пронеслась по гладкой асфальтовой дороге, и вот впереди показалась чёрная речка и дугообразный мост. Наконец Погорельский потянул за вожжи. Вслух он не сказал ничего, но Лика будто мысленно услышала что-то вроде «Тпру-у», отчего её покоробило. Конечно, те лошадки, у которых рёбра выпирали дугами, а шерсть слезала, обнажая пятна кожи, заслуживали нормального к себе отношения, как и любые другие живые существа. Но, в конце концов, эти двое тощих заморышей – тоже живые существа, пусть и мерзкие. Это же люди, в конце концов.

Сейчас бывшие бизнесмены казались такими вымотанными – тощими, лохматыми, грязными, с обозлёнными лицами, и если бы не видеозапись прошлогодней акции протеста, Лика бы их даже не узнала. Хотя некоторое время назад они активно переписывались в социальных сетях. На своих страницах эти двое, холёные, в дорогих «прикидах», широко улыбались с красивых фотографий. В окружении радостных детей и вполне здоровых лошадок рекламировали свои услуги по участию в мероприятиях.