Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 42 – Алёна Моденская

Задать этот вопрос Новиков решил позже, а пока они с Игнатьевым прислушивались к трели звонка. И тишине за дверью.

— Она замужем? — тихо спросил Новиков.

— Вдова, — шёпотом ответил Игнатьев. — Война.

— Дети, родители?

— Детей нет, родители умерли, — покачал головой Игнатьев.

Новиков молча посочувствовал женщине у которой, очевидно, оставался лишь один интерес в жизни — работа. Оттого, наверное, и завела романчик с Кравчуком. Как недавно думал Новиков о городе — приговор вынесен, а жить-то хочется. Вот и Ткач, похоже, боролась с подступающей старостью и одиночеством, заполняя жизнь бесконечным оборотом вещей и любовником. И ещё помогала местным дефицитные вещицы доставать. Они её за это презирали, но в глаза только льстили.

Кроме того, оставался ещё вопрос относительно её участия в шпионских играх, на которое намекал Кравчук в своём письме.

— Не открывает, — произнёс Игнатьев, отстраняясь от двери.

— Слесаря вызываем? — уныло спросил Новиков, осматриваясь. — Понятые, наверное, понадобятся. Отсюда ещё не все уехали?

Игнатьев вновь смерил его холодным взглядом. Так, — протянул про себя Новиков. Он что, опять вляпался? Понятых в этом городке, что ли, не считали обязательным звать? А как двери вскрывали?

— Сами справимся, — вдруг произнёс Игнатьев и достал из внутреннего кармана что-то вроде школьной готовальни.

Игнатьев повёл бровью и коротко кивнул за плечо, как бы давая Новикову понять, что ему предстояло «стоять на стрёме». Хотя на самом деле чекист просто не хотел, чтобы Новиков видел процесс вскрывания замков.

А этим искусством Игнатьев владел на приличном уровне. Он справился с задачей за полминуты, Новиков даже не успел лестницы толком осмотреть.

— Что мы напишем в отчёте? — шёпотом спросил Новиков, когда Игнатьев убрал инструменты.

— Что дверь была открыта, — произнёс чекист, заводя руку под полу пиджака.

Он осторожно, кончиками пальцев, потянул створку на себя, она послушно отошла. Ткач отчего-то не позаботилась о том, чтобы запереться ещё и на цепочку, хотя таковая имелась. Игнатьев бесшумно переступил порог, бегло осмотрелся. Квартира встретила душной тишиной и какими-то резкими ароматами, вроде ярких духов.

Игнатьев обернулся и коротко дёрнул головой, приглашая Новикова следовать за ним. Майор тоже вошёл, аккуратно прикрыл дверь, стараясь не оставлять на ней отпечатков.

Игнатьев неслышно ступал по пёстрой дорожке прихожей, вытягивая шею и заглядывая в большие дверные проёмы.

«Да по этой квартире на велосипеде можно ездить», — подумал Новиков, рассматривая широкий коридор, что-то вроде холла или гостиной с большим круглым столом, резной мебелью, картинами в богатых рамах и фикусами в кадках.

— Есть кто дома? — громко произнёс Игнатьев, занимая выгодную позицию с прикрытой спиной и путями отхода. — Хозяйка! У вас дверь открыта!

Ответа не было. Только тикали огромные напольные часы.

— Оксана Максимовна! — опять позвал Игнатьев.

Снова тишина.

Игнатьев кивнул Новикову в сторону. Тот прошёл за угол, заглянул в кухню. Там нашёлся богатый резной буфет, полный разномастной посуды, газовая плита с баллоном, холодильник, даже подвесные шкафы. Громадная такая кухня, размером с однушку в хрущёвке, которые теперь уже, наверное, начали проектировать.