Книга Опасная встреча, страница 7 – Эрнст Юнгер

В такие времена люди наподобие Дюкасса становятся подлинно спасителями власть имущих и богатых. Они прогоняют скуку и восстанавливают чистую совесть. Когда нас покидает сила контролировать владение, последнее вселяет страх. Горы яств на столе одним своим видом гнетут пресыщенного. Он неизбежно принимается все презирать, становится скупцом или мотом – если только не пробудить в нем новые иллюзии. Такую-то задачу и ставил перед собой Дюкасс. Коли деньги и влияние подобны инструментам, он умел научить игре на них и показать возможные мелодии. По сути, оставался дарителем, раздавая из наследства.

Этим объясняется, что катастрофа не сказалась на его образе жизни. Она ударила по кораблю, но не по кормчему. Старые друзья крепко держались за Дюкасса, более того, извлекали из него бóльшую пользу, поскольку теперь его меньше занимали собственные дела.

Отныне жизнь Дюкасса стала простой, а если не считать наружности, даже спартанской. Он жил в маленькой квартирке со слугой, хранившим ему верность с младых ногтей, обустроившись там со своей старинной мебелью и отдельными вещицами – обломками, пережившими кораблекрушение. Случалось, посетитель не мог сдержать восторга при виде какой-либо картины или ковра. В таких случаях Дюкасс обычно намекал, что страсти можно и помочь. Он ничего не терял, заполняя возникающие пустоты при помощи антикваров, по-прежнему питавших к нему уважение.

Таким манером неограниченные средства, некогда находившиеся в распоряжении Леона Дюкасса, продолжали приносить ему проценты. Мотовство превратило его в подлинного мастера, когда речь заходила о вкусе. Учитывалась только ценность; цена значения не имела.

Когда-то Дюкасс мечтал возродить прежнее общество – со всеми его формами, красками, весельем. И поневоле убедился, что попытки в лучшем случае дают лишь удачную иллюзию исторических балов-маскарадов. Тем не менее месье Дюкасс обладал своего рода наследственной честностью, понуждавшей его использовать подлинные декорации, и любил говорить, что не жалеет денег, потраченных на обучение. Тут выгадывали друзья, которых тревожил вопрос не столько денег, сколько подлинности. Лошадь, картина, украшение, загородный дом – словом, все одобренное Дюкассом, выдерживало любую проверку. То же касалось и празднеств, в них он понимал не хуже maître de plaisir. Хозяин и гости точно знали: они получили удовольствие. О Дюкассе даже говорили, будто он слаживает браки.^[4]

Однако с течением лет выяснилось, что в этой роли не удержаться. Ее подтачивает посредничество. Идеальный посредник знает толк в вещах, на них не притязая. Подводит невесту в свадебном наряде к суженому и радуется, закрывая за ними дверь. Но если у него не хватает доброты, то копится ненависть – к удовольствиям и к получающим таковые.

Как демонстрировал путь, пройденный Дюкассом, в состоянии утонченности застыть нельзя. Его путь вел от меценатства к высокообразованному наставничеству, однако оттуда – к сплину, скуке и в конечном счете к цинизму. Красота выхолащивалась в той мере, в какой уничтожало себя общество, и это не могло ускользнуть от столь острого взгляда. Хоть и пользуясь утратой ценностей издали, Дюкасс извлекал выгоду из положения, одновременно им презираемого, – положения обедневшего владельца замка, демонстрирующего богатым иностранцам места отгремевших празднеств и даже время от времени театрально их воспроизводящего. Такие вечера изобиловали грубыми шутками и нарушениями приличий, но их рекомендовалось не замечать. По сути Дюкасс вел жизнь денди, который перед плебсом разыгрывает из себя Петрушку и стремится за это отомстить всему, чего не коснулась порча.