Книга Танец теней, страница 145 – Яков Осканов

— Вы верите в сказки ивэнов? — спросил я.

— Почему нет? Для вашего народа сказки. Для нас просто былое. Мы знаем, в лесу есть места, где человеку нельзя. Орокон предупреждал тебя, но ты пошёл. И я пошёл. Видишь что вышло? Смерть рядом совсем ходила. Хорошо жив остался.

Спорить, конечно, было трудно, потому что финал моей экспедиции и впрямь едва не обернулся для меня первосортной трагедией. Конечно, я мог всё объяснить рациональными причинами. И даже попытался это сделать, объясняя, почему заболел и почему загорелся Ирий. Нэнг слушал, сдержано улыбаясь, будто я был непонятливым ребёнком, который спорил со взрослым.

Когда я закончил, Тэгуй сказал:

— Всё так, Никон. Но дом, который построил большой человек, стал пустым всего за три больших луны. Духи выгнали всех или убили. Много смертей. Когда один умер — бывает. Много умерло — духи не хотят пускать. Мы знаем такие места и не ходим туда.

Я спросил, верит ли он, что озеро и камень могли быть именно теми, о которых говорилось в старой легенде. Старик пожал плечами:

— Раз легенда есть, то есть и озеро и камень. А где они — никто не знает. Может это то озеро и тот камень. А может и нет.

Его рассуждения были спокойные. Это не было попыткой убедить меня, скорее спокойное изложение фактов и допущений. Как если бы я спросил его, например, мог ли увиденный мной сегодня медведь оказаться медведем, которого он встречал вчера. Мог или не мог. Но если мог, то ничего в этом невероятного не было. Так и с мифом об Илир и Кумуркане. Для нэнгов это не было мифом, в том понимании, которое мы вкладываем в это понятие. Это была часть их исторической хроники, и им в голову не могло прийти, что это может быть выдумкой. Как никому из русских не придёт в голову мысль, что Иван Грозный — вымышленный персонаж.

В конце концов, я подошёл к финалу своих приключений, закончив рассказ тем, как нашёл место последнего упокоения Стужина и то, как меня свалила болезнь. Перед своей гибелью Ирий успел раскрыть многие из своих тайн, но главная загадка так и осталась неразгаданной: что же случилось с Соней? Какую участь уготовила ей Судьба?

Я пожаловался на это Тэгую. Ведь столько времени и сил я потратил ради почти иллюзорной надежды, что девочка и отец живы. Что стали чьими-то заложниками и, возможно, ждут спасения. Однако в открывшихся мне обстоятельствах было понятно, что Стужин мёртв, и было наивно надеяться найти Соню, спустя двенадцать лет, живущую одиноко среди тайги.

Тэгуй, слушавший концовку моего рассказа не перебивая, покивал задумчиво, когда я замолк, потом набил трубку, закурил и сам нарушил молчание:

— Тебе, Никон, наверное, не терпится знать и то, как я тебя нашёл и что после пожара вышло?

— Рассказывай, не томи, Тэгуюшка! — я умоляюще сложил руки.

Он улыбнулся, опустил голову, собираясь мыслями, и поведал свой историю с того момента, когда я оставил его на стоянке под скалой со сломанной ногой.

— Люди племени пришли к вечеру на следующий день, — начал старик, попыхивая трубкой. — Я узнал, что ты добрался и что пошёл дальше. Меня привезли в стойбище, и я жил там, пока нога добрая не стала. Старый стал. Долго ждал ногу. Зато вода ушла, и я мог догонять тебя.

— Как долго ты был в стойбище?

— Две большие луны видел. Ходить начал. Немного. Потом больше. Кость крепкая стала — идти пора. Помогать тебе обещал. Шёл легко. Припасов много не брал. Лето. Еды много. Тайга кормит.