Книга Танец теней, страница 139 – Яков Осканов

Потом ещё немного постоял, думая о том, как странно закончилась жизнь выдающегося человека, и поймал себя на том, что смотрю на его останки не в силах оторваться. Ещё вчера в моём чтении его живой голос звучал в моей голове. Сейчас же я видел перед собой кости, припорошенные слоем пыли — горькое напоминание о бренности бытия. От этой трагедии меня разделяли годы, и я никак не мог помочь ни одному из её участников.

Нужно было как-то отделаться от этой философской меланхолии и действовать.

Я осмотрел внимательно комнату, но ничего не привлекло моего внимания. На её противоположной стороне обнаружилась ещё одна дверь, такая же, как и первая: железная с необычной замочной скважиной.

Мне больше нечего было делать в этой импровизированной гробнице. Я снова начал чувствовать, что слабею и что меня лихорадит, а потому решил проверить тоннель пока ещё держался на ногах, а потом вернуться в усадьбу и заняться, наконец, здоровьем. Как только я приведу себя в порядок, может даже через несколько дней, я вернусь и похороню останки Стужина. Но до поры о работе лопатой мне стоило забыть.

Я сложил вдвое завещание Михаила Николаевича, поместил его между листов в середине записной книжки. Её и перстень я сунул во внутренний карман куртки. Потом взял со стола лампу и двинулся к двери в подземный ход. Хотелось всё же узнать, куда он выводит. То, что дверь наружу будет открыта, я почти не сомневался. Ведь не зря же мне открыли дверь в особняке?

Тоннель был сделан основательным. Промышленник не экономил даже тут. Пол, стены и потолок были выложены камнем, высота и ширина были такими, что два человека могли свободно, не нагибаясь, плечом к плечу пройти по нему.

Воздух в нём был сырым и затхлым. Я прикинул, что выход не может быть на лугу, на открытом месте. Поэтому длина хода должна быть достаточной, чтобы в случае необходимости беглецы могли скрыться в лесу.

Я шёл неспешно, переводя дыхание, каждый шаг давался с всё большим трудом. Меня стал одолевать мучительный сухой кашель, а также появилась боль во втором боку. Похоже, воспаление стало двусторонним. Кляня себя за несдержанность и беспечность, я шёл вперёд, дав себе слово, что как только выберусь наружу, сразу вернусь в Ирий, и никакое расследование не сдвинет меня с места до полного выздоровления.

Наконец, я упёрся тупик. Вверх уходила прикреплённая к стене металлическая лестница. За годы она покрылась пятнами ржавчины, поверх которых я увидел свежие следы, всё такие же бесформенные и непонятно кем оставленные. На потолке виднелся люк с ручкой посредине. Я поднялся на несколько ступенек, взялся за ручку и надавил вверх.

С лёгким скрипом, нехотя, крышка люка приподнялась, а потом сработал скрытый механизм, и она довольно легко отъехала в сторону на невидимых мне направляющих. Сверху она была присыпана землёй и хвоей, а потому снаружи казалась частью окружения.

Я выбрался наружу и огляделся. Как я и ожидал, ход выводил в лес, метров на тридцать вглубь от опушки. Достаточно, чтобы из Ирия не было видно, как кто-то из него вылезает.

Естественно, мой ночной гость не ждал меня тут. И я продолжал оставаться в неведении относительно его личности и мотивов. Но мне сейчас это было и не важно.

Даже те небольшие усилия, которые я предпринимал последние полчаса, стоили мне дорого. Перед глазами плавали тёмные круги, грудь моя при каждом вдохе отзывалась болью, а рубаха снова промокла от липкого пота, так как жар, похоже, усиливался. Я ещё мог размышлять здраво, и поэтому довольно ясно осознал, что заигрался, и азарт расследования сыграл со мной злую шутку. Нужно было срочно возвращаться в усадьбу и пока есть силы, подкрепиться и лечь отдыхать. Мне подумалось, что есть в этом какая-то горькая ирония: только врач может так беспечно относиться к собственной жизни, полагаясь на авось. Если бы я был собственным пациентом, я бы уже два дня соблюдал постельный режим, а не гонялся за призраками в заброшенном особняке.