Книга Танец теней, страница 137 – Яков Осканов

Сейчас она спит, а я спустился в свою тайную комнату, чтобы не разбудить её выстрелом. Но прежде, чем палец мой надавит на курок, я бы хотел уладить некоторые важные дела и дать относительно их чёткие распоряжения.

Как только бумага будет составлена, я выкурю сигару, выпью моего любимого коньяку и лягу на стол, чтобы всё выглядело пристойно, когда моё тело найдут. После выпущу пулю себе в висок, и, надеюсь, освобожу мою дочь от власти тёмной силы, влившейся в нас. И, если Господь заглядывает в эти места, может быть, он простит меня и поможет Соне!

Далее на отдельном листе было написано.

ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ

Я не могу знать, кто найдёт мои останки тут, и найдутся ли они, вообще. Но если это произойдёт, то хочу указать свою последнюю волю.

Первое. Всё, чем я к нынешнему моменту владею, должно быть передано моей единственной дочке Софии Михайловне Стужиной. До её совершеннолетия опекуном назначить моего племянника — Фёдора Аркадьевича Степанцова. Если с Соней что-то случится (пишу, как не своей рукой) — пусть Фёдор Аркадьевич также решает, как распорядиться с бывшим моим капиталом за исключением дальнейшей оговорки.

Второе. Журнал профессора оставлен мной после прочтения на его прежнем месте, в лаборатории. Его нужно найти и передать Августу Альбертовичу Вернеру в Санкт-Петербурге. За счёт моего капитала обеспечить профессора средствами для дальнейших изысканий, и в случае успеха, выделить сумму не менее одной сотой моего капитала на основание лечебницы. В знак благодарности сохранить профессору Вернеру пожизненное жалование в установленном мной размере из моих средств.

Третье. Доставить эту мою записку душеприказчику, а остальные записи передать наследникам.

В качестве платы за хлопоты и беспокойства я оставляю свой перстень в залог, его тоже нужно передать моим наследникам под мою гарантию полной компенсации его стоимости. Денег я оставить не могу, у нас в Ирие их нет, так как работники получали жалование в моей конторе в Тальминске.

Стоимости перстня должно с лихвой хватить, чтобы покрыть расходы по доставке бумаг адресатам.

Четвёртое. Погребение моих останков оставляю на попечение Фёдора Аркадьевича. Пусть он распорядится, как сочтёт нужным.

Написано сие мной, Михаилом Николаевичем Стужиным, находящимся в ясном уме и трезвой памяти.

Ирий, 4 сентября, 1898 г.

Я дочитал. То, что открылось в последней исповеди Стужина, потрясло меня. Блистательная жизнь этого выдающегося человека завершилась ужасающим финалом. И я не знал, как относиться к прочитанному.

Насколько отчаянным было положение, что смогло сломать такого человека? Да и сломало ли? Как воспринимать его решение пустить себе пулю в висок? Было понятно, что его последние действия, какими бы они ни были, в конечном итоге служили одной цели — защитить дочь. Было ясно, что Михаил Николаевич верил в это.

Но защитил ли он её таким способом или обрёк на мучительную одинокую смерть в тайге? Из рассказа графа я помнил, что после возвращения Вернера в Тальминск местные власти послали в Ирий большой отряд во главе со становым приставом, однако Соню они не нашли. Не нашёл её и я.

Что с ней случилось? Был ли у неё ключ, чтобы войти сюда? Узнала ли она, что её отец покончил с собой? Или для неё он просто пропал? А если узнала, то как восприняла?