Книга Танец теней, страница 130 – Яков Осканов

Урядник расспросил также Августа Альбертовича и Соню о событиях, произошедших в Ирие, но было видно, что делает он это для порядка. Его можно было понять. В конце концов, он был послан по поручению графа, чтобы убедиться, не случилось ли со мной и Соней беды, а не разоблачать меня в сговоре с нечистой силой со слов беглого конюха, к тому же укравшего коня.

В итоге Павел Алексеевич сообщил мне, что они удостоверились, что никаких тёмных дел в усадьбе не происходит, и что с нами всё в порядке, а потому долг призывает его вернуться в город, где ждёт служба. Он спросил, как поступить с Фёдором и буду ли я заявлять о краже коня. Я ответил, что претензий к своему бывшему конюху не имею, коня ему подарил, и не хочу тратить время полиции на этот никчёмный вопрос.

От себя лично я попросил урядника, чтобы по возвращении в город он как можно быстрее разыскал Дмитрия Трифоновича и попросил поторопиться. При условии, конечно, если он не встретит его по дороге обратно.

Я предложил полицейским переночевать в усадьбе, чтобы отправиться в путь ранним утром. Так они и сделали. И на следующий день мы снова остались втроём.

Мигрень к тому времени совсем меня одолела. Но что ещё хуже, Соню одолел тот же недуг. И если раньше она пила воду во время приступов, чтобы прекратить видения, то сейчас, как и я, чтобы унять боль. А галлюцинации с ней больше не случались.

Тогда у меня зародились новые подозрения. А что если целебный эффект от тёмной воды, лишь кажущееся мне благо? Что если тварь, жившая в монолите, лишь выжидает, и не проявляет себя, набираясь сил, чтобы потом осуществить какой-то свой план. А что если приступы боли, которые мы испытываем, лишь средство заставить нас пить отравленную им воду из озера и привязать нас к этому месту?

Конечно, это всё могло быть плодом моего бреда, больной фантазии. Но был один способ проверить мою гипотезу. Перестать пить проклятую воду и посмотреть, насколько меня может хватить, и чем это закончится.

Я решил посоветоваться с Августом Альбертовичем и рассказать ему о моих тревогах по поводу того, что мы с Соней стали всецело зависеть от наличия тёмной воды. Он поддержал моё предложение, что нужно попробовать перетерпеть приступ боли и, в крайнем случае, воспользоваться лауданумом, чтобы облегчить страдания, если они станут совсем невыносимыми.

Вытерпеть у меня получилось недолго. К вечеру третьего дня профессору пришлось выдать мне опиумную настойку, и я забылся в тревожном сне. Однако, когда проснулся, понял, что приступ прошёл. Я смог пережить период острой боли. Это было небольшой победой. Впрочем, победой зыбкой, ибо она ставила меня на путь опиумной зависимости.

Я также смог преодолеть ещё несколько приступов своих головных болей, принимая для этого всё большие дозы лауданума, от которого я погружался в какое-то неприятное забытье и видел странные грёзы. Иногда я переставал понимать, что я это я. И чувствовал себя могущественным богоподобным существом и видел странные события и странные места.

В периоды между приступами, когда разум мой очищался, я строил гипотезы и гадал: как влияет опиум на сидящую в моём мозгу сущность, и что я видел: бредовые картины, созданные больным мозгом или эпизоды из прошлой жизни хозяина монолита?