Книга Шах и мат, страница 104 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Так пропела юная леди с видом самым невинным. Однако я считаю, что она просто наводила тень на свои личные догадки.

— Я ничего такого не слышал, – беззаботно отвечал мистер Лонгклюз. – Или же просто забыл. А вы, похоже, вините мисс Арден?

— Винить Элис? Боже сохрани. И потом, я сомневаюсь, что она вообще в курсе планов отца.

— Почему вы так думаете?

— Потому что она, кажется, неровно дышит к другому джентльмену.

— Неужели? И кто же он?

— А вы не догадываетесь?

— Честью клянусь – нет.

Была в этом клятвенном заверении, прозвучавшем столь внезапно, слишком уж пылкая искренность, так что мисс Мобрей с минуту молча смотрела в лицо мистеру Лонгклюзу, а он, заметив, что она заинтригована, сказал более спокойным тоном:

— Уверяю вас, что до меня не доходили никакие слухи, а узнать мне было бы любопытно.

— Я говорю о мистере Вивиане Дарнли.

— О! Что ж, я это давно подозревал. Я даже поделился своими предположениями с Ричардом Арденом – уж не помню, как и почему об этом зашла речь, – да только он сказал «нет».

— Ну а я говорю «да», – усмехнулась мисс Мобрей. – И мы скоро увидим, кто прав.

— Прошу вас помнить, что я лишь передаю слова Ричарда Ардена. Сам я разделяю ваше мнение, а по его заверению, никакой симпатии нет, и вообще, мистер Дарнли не может жениться по недостатку средств.

— Если Элис Арден нравом похожа на меня, – заговорила мисс Мобрей, – она должна признавать лишь две причины для замужества – любовь и тщеславие.

— Рад слышать, что любовь вы ставите на первое место, – улыбнулся мистер Лонгклюз.

— Единственно потому, что для упрямой девицы любовь всегда на первом месте. А сама я имела в виду, что социальное превосходство – то есть положение в обществе, причем истинное, а не показное, – вкупе с богатством и авторитетом, всегда подразумевает власть и стоит того, чтобы очень многим пожертвовать. Мой здравый смысл причисляет к жертвам даже любовь. Однако именно эту жертву не готовы принести люди пылкие и порывистые; я и сама не принесла бы ее, выпади мне такое испытание. Впрочем, едва ли я когда-нибудь сделаю подобную глупость – позволю себе скатиться до безумия, ибо к кому, если не к безумцу, можно приравнять влюбленного? Таких людей жаль, но в то же время они вызывают презрение. Однако, судя по тому, что я наблюдаю, противостоять любви, этой иллюзии, труднее, чем бороться с тщеславием. И все же я недостаточно знаю Элис. Возможно, если бы я чуть больше узнала о ее брате, мои предположения имели бы более прочную основу, ибо члены одной семьи обычно сходны нравом. Что вы думаете о Ричарде Ардене?

— Он очень приятный человек, неправда ли? Что до остального, я так скажу: характер мужчины проявляется только в критических обстоятельствах, а пока таковые не наступили, судить нет смысла.

— А душа у него чувствительная?

— Его сестра, похоже, не чает в нем этой самой души; но юные барышни столь ангельски кротки, что по своей воле не замечают дурного, а эгоизм почитают мужской добродетелью.

— Но ведь вы в дружбе с Ричардом Арденом – вы должны знать, какова его натура.

При других обстоятельствах дерзкий допрос, учиненный мисс Мобрей, позабавил бы мистера Лонгклюза, но в его теперешнем состоянии духа и отношений с Арденами все было иначе.

— Не просите деталей – они только введут вас в заблуждение. Я не могу ни за кого отвечать, в том числе и за себя самого. И потом, ваша теория едва ли верна. По-моему, нрав брата нисколько не помогает постичь нрав сестры – ну разве что свет прольется по чистой случайности. Надеюсь – то есть полагаю, – что в смысле душевных качеств мисс Арден стоит неизмеримо выше, чем ее брат. Не ваши ли это друзья, мисс Мобрей?